«Голд Лайн» собирается записать альбом, и, если все получится, зайдет разговор о туре. Я смогу выступать на разогреве у Эда Ширана.

– Эд Ширан? О господи… Это очень круто, – воскликнула я, поражаясь, как разбитое сердце могло переполняться радостью.

– Это еще не точно, но черт, Ви. Я думал, что труднее всего будет справиться с такой долгой разлукой… – Его глаза расширились от внезапной мысли, и он схватил меня за руку. – Поехали со мной.

– Куда? В Лос-Анджелес?

– Да, и, если состоится тур, ты тоже поедешь со мной.

– А как же моя учеба?

– Всего на год. Джек Вильегас, сотрудник из «Голд Лайн», он действительно очень в меня верит, Ви.

Как и ты. Может быть, я заработаю достаточно денег, чтобы оплатить твое обучение. И в следующем году сможешь поступить в Калифорнийский университет в Санта-Крузе или в Лос-Анджелесе. Это может сработать.

После стольких лет недоверия и сомнений его переполняла надежда. Но я покачала головой.

– Не могу.

На его лице отразилось разочарование, взгляд помрачнел.

– Из-за Эвелин?

– Не только, но и это тоже. По крайней мере, у нее будет работа. Цель. А чем буду заниматься я? Бегать за вами двумя? А как насчет моих собственных планов? К тому же предложение Бейлора в дальнейшем поможет мне поступить в Медицинскую школу.

Потому что у меня впереди еще лет десять учебы в университете. Я должна придерживаться плана. Нельзя прерваться на год или отложить поступление.

Взгляд Миллера стал жестче, челюсти сжались.

– Тогда я могу. Позвоню Джеку и…

– Ни в коем случае, – отрезала я. – Ты должен поехать и записать этот альбом, а я должна преследовать свои цели. Ты не можешь пожертвовать ради них своей мечтой, а я не могу бросить их на год, чтобы повсюду следовать за тобой.

Я буду несчастна.

– Несчастна, – повторил он. – Ты будешь со мной.

Мои глаза наполнились слезами.

– Миллер…

– Нет, я все понимаю. Тебе этого недостаточно, – произнес он, и я слышала невысказанные слова.

«Меня недостаточно. Снова».

Эта мысль ясно отражалась в его глазах, смешиваясь с воспоминаниями о том, как когда-то его уже бросали.

– Миллер, подожди, – взмолилась я, когда он начал одеваться. – Мы не закончили, нам нужно поговорить. Во всем разобраться.

– Не могу.

Мне пора. Мама и так слишком долго пробыла с Четом.

Он натянул ботинки, взвалил на плечо сумку и взял футляр с гитарой.

Одевшись, остановился передо мной, его тон был жестким.

– Поговорим позже.

Он наклонился, коротко поцеловал меня в макушку и отвернулся. Но я поймала его за руку, развернула к себе лицом и подождала, пока наши взгляды встретятся. Выражение его стальных голубых глаз мгновенно смягчилось. Он бросил сумки с футляром и обнял меня.

Не говоря ни слова, мы прижимались друг к другу. Это тупик.