Конечно, он вел себя по-свински, а кто спорит! Света большая умница и заслуживает других, серьезных отношений, но, даже испытывая чувство вины, Егор ничего не собирался менять, отдав всю инициативу по разрыву отношений в ее руки. Его и так устраивало.

Ой, да ладно, чего уж там! До Светы была Надя, до Нади Марина, с ней они продержались дольше всех – целый год. Да много кого еще было!

Серьезных отношений Князев избегал по причинам, в которых даже не собирался разбираться.

Не хочу, и все!

Нормальный тридцатисемилетний мужик, у которого есть любимая работа, кстати, отнимающая почти все время, очень приличная зарплата, любимые родители, слава богу, живые и здоровые, друзья и весьма даже интересные любовницы!

Все хорошо, о чем переживать?

«А никто и не переживает! Просто как-то тошно это! Тошно, пошло, банально до ломоты в зубах!» – подумал он, входя в бар.

Егор пробежал взглядом по столикам, увидел Дениса, махнувшего ему рукой, машинально посмотрел на часы – без трех минут шесть.

Денис встал, когда Егор подошел к столику, они обнялись, радуясь встрече, похлопали друг друга по спинам.

Они познакомились в Чечне.

Никакие тусклое «дружба» или пафосное «боевое братство» не могут передать глубины прочного, какого-то духовного единства, возникающего между людьми на войне. Это прочнее любых родственных связей и юношеских дружб, выше любых моралей и общепринятого понимания родства, то единственно ценное, что прорастает из грязи, вони, мата, неистовости и крови вперемешку с кусками тел твоих товарищей.

Кто не прошел этого, тот не поймет.

Дениса, тогда еще капитана ФСБ, принесли в госпиталь поздно ночью накануне Старого нового года. Внутренности у него были разворочены и больше напоминали кровавую кашу, чем человеческие органы. Совершенно невероятным образом он был в сознании, когда Егор его осматривал.

– Брось это, док, – прохрипел он разбитыми, засохшими от крови губами. – Иди лучше других спасай, со мной уже все.

– А это не тебе решать, – резко ответил Егор.

– И не тебе, – выдохнул капитан и потерял наконец сознание.

Двенадцать часов Егор сшивал его по кусочкам. Дважды у капитана останавливалось сердце. Сцепив зубы и матерясь так, что медсестры роняли инструмент, Егор боролся.

Матерился, но боролся!

Когда зеленый хирургический халат промокал насквозь от крови, ему надевали сверху новый, стерильный, и он продолжал бороться!

– Вышивальщица, твою мать! – орал Егор, когда накладывал внутренние швы, торопясь и видя, что рядом не останавливается кровотечение.