Она изменилась, но он никак не мог определить, в чем именно.

Фигура осталась такой же, какой он помнил: полненькая, с удивительно тонкой талией, все те же длинные волосы, оттенка темного меда, забранные в хвост, с выбившимися непокорными, светлыми прядками, подчеркивающими изысканность и утонченность лица и шеи.

Но, присмотревшись, Егор понял, почувствовал, что в ней изменилось, и даже растерялся, обалдев. Она смотрела на него своими темно-синими, фиалковыми глазами, как смотрят те, кто готов идти в бой и, если понадобится, умереть, – спокойно-осатанело, решительно. Так смотрят, когда перестают иметь значения общепринятые правила, пустая мораль, а остается нечто более ценное, единственно ценное в жизни. О господи!

Он знал, когда так смотрят, и видел не раз такое выражение глаз на войне, но у здоровых мужиков, которые воевали, а не у хрупких барышень, пришедших из прошлого среди ночи.

Он понял, что с ней что-то случилось, какая-то беда, и еще она очень устала – темные круги под глазами, бледное лицо, ввалившие щеки. Вместе с волной решительности от нее исходили волны беспредельной усталости и чего-то столь непонятного, но, несомненно, вызывавшего уважение.

Странно, действительно странно!

– Проходи, – сдался Егор, отступая.

– Я сейчас. – Она метнулась куда-то в сторону.

«Наверное, что-то оставила на окне», – понял он, радуясь небольшой передышке, сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, успокаиваясь.

«Я ее выслушаю, вызову такси и отправлю домой», – решил Егор.

Она вошла, держа на руках спящего ребенка.

– Куда его можно положить? – спокойно спросила Вика.

– Идем, – хрипло ответил Егор, устав недоумевать, что происходит.

Он провел ее в гостевую спальню, указал на большую кровать и вышел из комнаты. Егор прошел в кухню, включил чайник, достал из холодильника какие-то продукты, не задумываясь, зачем. Скорее всего, чтобы занять себя каким-нибудь делом. Он резал хлеб и прислушивался к звукам в квартире – вот она вышла из спальни, вернулась в прихожую, наверное, снять верхнюю одежду, легкие, еле слышные шаги стали приближаться к кухне.

Она вошла, устало села на диван, стоявший возле стола, и положила рядом рюкзак, который почему-то принесла с собой.

Егор, заварив чай в заварочном чайнике, поставил на стол тарелку с наскоро нарезанными бутербродами, чашки и, наливая ей чай, разбил затянувшуюся тишину и собственное недоумение вопросом:

– Когда ты спала последний раз?

– Не помню, – равнодушно-устало ответила Вика.

– А когда ела?

Она не ответила, взяла двумя руками чашку, согревая ладони.