Как-то, сидя на работе, ни с того ни с сего Вика представила себе, что встречает Новый год одна, на даче Дениса, и на душе стало так хорошо и уютно от увиденной картинки, что Вика чуть не расплакалась! Вот чего она хочет!

Несколько дней она отгоняла от себя соблазнительную картину дачного уютного затворничества и, не выдержав, позвонила Денису, поинтересовалась, как они собираются отмечать Новый год. Но Дениса на мякине не проведешь, и тертый чекист вытащил из нее подробности.

Он понял ее. Сразу. Почувствовал.

И успокоил, заверив, что Вика может в любой момент поехать в их дом, а ключи он завезет собственноручно! И вообще это отличная идея – Новый год на даче! Может, они всей семьей, прихватив Степку, прикатят к ней первого января помочь развеять тоску!

– Да я так просто спросила, – дала задний ход Вика, испугавшись собственных решений. – Но за предложение огромное спасибо!

– Всегда пожалуйста! Не грусти, Викуль! Все наладится! – подбодрил ее подполковник.

Но она-то знала, что ничего не наладится!

Еще как не наладится, а будет только сложнее!

Ей хотелось тишины! Тишины и немного времени собраться с силами, решить, что делать дальше и как жить. Просто подумать и никуда не бежать! Мысль о даче становилась привлекательнее с каждым часом!

Егор ехал за Степаном. У них уже сложилась традиция: в субботу утром Егор забирал Степку на два дня к себе, правда, ему часто приходилось в выходные ехать в клинику, но мальчика там обожали, и ему всегда было чем заняться, пока отец работал. Егор старался оставить воскресенье свободным, чтобы провести с сыном весь день. Он каждый раз открывал в Степке что-то новое, не переставая удивляться и радоваться этим открытиям. Они ездили вместе в спортивный клуб, где Степка, визжа от восторга, под руководством тренера Леночки, плавал в бассейне, ходили в зоопарк, правда, уже наступила зима и увидеть получалось не всех зверей, но все равно было очень здорово! Ходили в парк, катались на каруселях, вернее, катался Степка, а Егор, улыбаясь, смотрел, как веселится сын.

Это, конечно, замечательно, но Егору было плохо!

Он скучал по Вике Шалой!"

"Она словно стояла у него перед глазами. Он заходил после операции в свой кабинет, подходил к окну и видел перед глазами не больничный парк, а ее темно-синие, фиалковые глаза. Он вспоминал, как она смеялась, и в них зажигались чертики, как рыдала здесь, в кабинете, и смотрела на него измученными глазами, ставшими от боли темно-фиолетовыми, бездонными. Он приезжал черт знает во сколько домой, становился под душ и видел перед собой ее, как она поворачивает голову – движение, вызывающее у него остановку дыхания. Он шел в кухню, заваривал чай и вспоминал движение ее рук, летавших над этим столом, походку, тонкие пальцы, державшие сигарету.