А Егор закрывал глаза и видел перед собой Вику, как она выгибалась в его руках и кричала: «Егор!» Не шептала или тихо звала, а кричала, делая его еще более неистовым, хотя ему казалось, что это просто невозможно!

Он забыл, какая она! А теперь, целуя ее, вспомнил!

Егор вспомнил, как она смотрела ему в глаза и отдавалась вся, без остатка, как будто он был единственным человеком на земле! И нет больше никого, даже ее, потому что в этот момент она вся, целиком, принадлежала ему!

Он готов был проклинать весь мир, и Вику, и себя, и ту безжалостную нелепость, что развела их в разные, параллельные жизни!

Воспоминания, забытые и заново переживаемые сейчас им ощущения, чувства и злость на прошедшие годы, на Вику, которую носило черт-те где, только не в его постели и не в его жизни, смешались в невероятный, сумасшедший коктейль чувств. Через эту странную безумную смесь, обострившую его восприятие, Князев видел четко, до каждой мелочи, как высвеченную ярким прожектором, Вику, с которой он срывал одежду, как будто она горела, и себя, свои руки на ее белом теле. И их вместе, падающих на диван, не отводя взгляда друг от друга.

Он брал ее, как будто наказывал, не задумываясь, что она испытывает, а зная всем своим неистовством, что она понимает и идет за ним, не уступая ему в ярости невысказанных обвинений, в стремлении пережить вместе этот шквал эмоций и добраться туда, где они когда-то побывали вдвоем!

Он пришел в себя, отдышался и вдруг спохватился, что напугал и обидел ее. Оторвавшись от диванного подлокотника, в который упирался вспотевшим лбом, Егор попытался что-то сказать, объяснить, извиниться, наконец, но, заглянув в ее фиалковые, ставшие более темными от страсти глаза, не смог произнести ни слова.

Он вдруг абсолютно отчетливо понял, что сейчас может заплакать.

Вот так просто! От переполнявших чувств и пережитого только что потрясения.

Егор постарался объяснить ей без слов, нежно целуя. Успокаивающе поглаживая, заглядывая в глаза, но новая волна ощущений накрыла его, переплавляя нежность в страсть!

И все повторилось, и было так же, и совсем по-другому!

Егор встал с дивана и, не пытаясь стыдливо прикрыться, голым прошел в кухню, налил воды из-под крана и выпил. Жадно. Залпом.

– Пить хочешь? – громко спросил он у Вики.

Ответа не последовало. С того момента, как он поцеловал ее, они вообще не сказали ни слова, и сейчас его голос странно прозвучал в тишине дома, удивив своей громкой неуместностью. Князев налил в стакан воды и вернулся в гостиную.

Она спала.

Егор усмехнулся. Он ожидал чего угодно – упреков, обвинений, попыток сделать вид, будто ничего особенного не случилось, даже слез. Лучше бы, конечно, потрясенного удивления. Потрясенно восторженного, совсем бы замечательно для мужского эго.