В глазах застыло бездыханное тело Ди, ее губы с кровоподтеками… Она ни жива, ни мертва, где-то на границе сознания. Я зову ее, кричу имя, трясу, но Ди не отвечает. Она вот-вот покинет меня, и я больше никогда не услышу ее голос, задорный смех… не увижу нежную улыбку.

Наверное, поэтому мой кулак сжимается сильнее, и бьет жестче.

— Твою мать! — голос Матвея врывается в мир, где кроме меня и злости никого нет. Орлов каким-то чудом оттаскивает меня, откинув к большому дубу, который растет у основания бордюра.

Дэн еще видит нас, он что-то говорит, и именно за его слова, Мот решает продолжить мою месть. Правда, уже через три удары, урод падает на асфальт и больше не двигается. Если мы его грохнули, не страшно. Я готов сесть, главное, чтобы Ди больше не боялась оставаться одна.

Монстры должны быть уничтожены."

"— Жив, — дверь в кабинет к следователю открывается, я перевожу взгляд на молодого мальчишку в форме. Он суетливо засовывает телефон в карман форменных брюк, и тяжело дышит. Бежал видимо.

— Давай сначала, Корюшкин, — рявкает следователь.

— Говорю, что с больницы… — Корюшкин заглатывает воздух и снова начинает говорить. — В общем, там сотрясение мозга…

— Жив? — перебивает мужик.

— Жив, — выдает вердикт мальчишка.

— Хорошо, а теперь закрой дверь с другой стороны, — требует следователь и возвращается ко мне. Мы разговариваем еще минут сорок, если не больше. Я отвечаю на его вопросы, притопывая ногой под столом. Надеюсь, Матвей позаботиться о Диане и отвезет ее обратно в больницу. Не понимаю, как она оказалась в универе.

— Значит, вины вы полностью признаете? — уточняет следак.

— Да, это я его, надеюсь, покалечил, — с усмешкой отвечаю, облизнув губы. Мой взгляд цепляется за костяшки пальцев. Кровь засохла как в школьные годы…

— Там был еще парнишка, — прищуривается следователь, помечая что-то в своем рапорте.

— Он оттаскивал меня, не больше, — выгораживаю я Матвея. Ему не нужны проблемы, тем более, не он же все это начал. Хватит и одного виноватого.

— Так… — задумчиво тянет мужик.

Дверь кабинета опять распахивается, только теперь на пороге не Корюшкин, а мой старик. Весь взъерошенный: галстук свисает, глаза навыкате, бровь едва не дергается. Он хлопает дверью и не говоря ни слова, хватает меня под локоть.

— Ну-ка выйди, — шипит отец.

— Мужчина! — следак подскакивает, бьет ладонями по столешнице, отчего его кружка с чаем переливается, и бумаги с моими показаниями можно теперь выкидывать. — Сука, — ругается мужик, отряхиваясь.

— Выйди, кому сказал, — напирает старик на меня.

— Куда выйти? Вы кто такой? — орет следователь, раздражение так и искрит из него. Он обходит стол, но ситуации помочь не успевает: отец уже тянет меня к двери. Я бы мог сопротивляться, да только ни сил, ни желания нет.