Но младший из князей не был бойцом ни по специализации, ни по своей натуре. И встретив упрямого и опасного противника, тут же поджал хвост. И начал делать то, что, похоже, умел куда лучше, чем вести бой.

Торговаться.

— Послушайте, Игорь Данилович, — тихо произнес он, подходя ко мне ближе, почти вплотную — так, что теперь его могли бы услышать разве что Жихарь с дядей. — Нам нет никакой нужды устраивать здесь погром. Мы оба знаем, что золото и все остальное в Отрадное принесли вольные искатели. И я готов закрыть глаза на это маленькое недоразумение, если вы скажете, где я могу найти этих людей.

Я снова улыбнулся. Мы с Полиной не ошиблись — Зубовы так и не догадались, что это я побывал в их лесном форте, и теперь искали свой кресбулат, Седого с сыновьями и какого-то безымянного вольника. И, разумеется, не спешили оповещать об этом людей государя.

Его сиятельство сам закопал себя окончательно — и я уже не стеснялся.

— Род Костровых не выдает тех, кто ему служит, — проговорил я. Тихо, но так, чтобы услышали все вокруг. И уже во весь голос добавил: — А вам, Константин Николаевич, могу посоветовать лучше следить за своим добром.

Щеки Зубова вспыхнули. Он отступил на шаг, сжал кулаки, и на мгновение у Таежного приказа стало так тихо, что я услышал, как звякнул карабин на дядином штуцере.

А потом откуда-то слева зазвучал негромкий спокойный голос."

"— Доброго дня, милостивые судари. — Дверь негромко скрипнула, и по крыльцу неторопливо спустилась высокая темная фигура. — Позвольте полюбопытствовать — что здесь такое происходит?

Глава 23

Павел Валентинович Орлов — тот самый столичный граф, с которым я имел сомнительное удовольствие познакомиться несколько дней назад — шагнул на тротуар, и вольники тут же расступились, освобождая ему дорогу.

Некоторые даже поспешили к машинам, явно не собираясь дожидаться окончания представления. А парочку нерешительных местных вояк и вовсе как ветром сдуло — видимо, им особенно не хотелось попадаться на глаза высокопоставленному канцеляристу.

Вряд ли кто-то из здешних чинов — за исключением разве что коменданта крепости и самого градоначальника — пользовался хоть третью подобного уважения. Дружинники, вольные искатели, лесорубы и прочий лихой люд Пограничья плевать хотел на урядников и участковых приставов, однако блеск золотых погон статского советника внушал если не трепет, то по меньшей мере желание вести себя прилично.

Тайная канцелярия его величества была той силой, с которой приходилось считаться. А сам Орлов — представителем императора, возможно, даже наделенным особыми полномочиями. Живым напоминанием, что помимо сурового местного уклада есть еще и закон, которому следует подчиняться.