Седой снова нахмурился, зато Василий, хоть и сдержал улыбку, буквально засветился изнутри. Видимо, уже считал в уме чужие грузовики с кресбулатом. Для парня возможность назвать себя человеком князя явно значила куда больше, чем заработок. А вот его родитель, похоже, загрустил — то ли не хотел оставаться на Пограничье в опасной близости от грозных Зубовых, то ли уже сообразил, что никакого выбора у него на самом деле нет.

— Ты-то что думаешь? — тихо спросил он, повернувшись к сыну.

— А чего тут думать, батя? Если откажешься — Ванька все равно хоть с поезда сбежит князю служить.

Я его, дурака, знаю. После таких то дел с грузовиком зубовским… Это тебе не по Тайге всякий мусор собирать! — Василий кивнул куда-то в сторону реки. И вдруг, не выдержав, радостно оскалился. — Ванька сбежит — и я за ним.

— Ну, если так… — Седой вздохнул, улыбнулся и взглянул мне прямо в глаза. — Разве ж я своих ребят брошу? Куда они — туда и я.

Глава 22

— Вот она, красавица. — Дядя вытянул руку, указывая вдаль. — Стоит, сторожит…

До острова было метров триста-четыреста, однако я все равно без труда разглядел стены и башни, которые будто росли прямо из воды, возвышаясь над озером.

Крепость занимала весь клочок земли целиком и казалась его частью.

— Старая совсем. — Я приложил ладонь ко лбу, закрывая глаза от неяркого сентябрьского солнца. — Ее что, еще при конунге Рерике строили?

— Позже, — усмехнулся дядя. — Намного. При Александре Невском. Тогда еще деревянная была, каменные стены-то попозже, только лет через пятьдесят сделали. Вот с тех пор и стоят.

С датой я промахнулся — лет этак на пятьсот, если не больше, но в целом солидный возраст древней твердыни угадал.

Крепость появилась на Ореховом острове — в честь которого, собственно, и получила называние и сама она, и город у истока Невы — уже целую вечность назад.

И, как и раньше, охраняла мир людей от грозной силы, спящей за Пограничьем. На острове не было больших деревьев, но даже сама вода примерно в сотне метрах от берега меняла цвет — становилась темно-синей, почти черной, будто и ее каким-то образом напитывала и меняла магия. Я не только видел, но и чувствовал кромку, когда-то навсегда разделившую мир, который принадлежит человеку, и беспощадный север.

Город стоял на этой стороне границы — а крепость уже за ней.

— Сколько ни смотрю — никак не налюбуюсь, — тихо проговорил дядя. — Вот уж где силища. Орех, самый настоящий — сама Тайга не разгрызла.

— Попробуй такой разгрызи. — Жихарь подошел и встал справа от меня. — Стены-то старые, но поглядите, что на них, ваше сиятельство.

Я прищурился. И только когда солнце выглянуло из-за туч, сумел разглядеть блеснувший над древними камнями металл. Пушки.