И шагнул к ней, пылающей эмоциями, праведным гневом, еще не все сказавшей…

Прижал к себе рывком, ухватив в кулак гриву ее волос.

И поцеловал. Сильно. По-настоящему. До дна!

Этого поцелуя Мария Владимировна Ковальская, тридцатичетырехлетняя профессорша, ждала всю свою жизнь! Вот всю свою жизнь!

Этого! Настоящего! Поцелуя Дмитрия Победного!

Она обвила, переплетая, его руками-ногами, а он подхватил, поднял ее со стола, перехватил руки, уложив в свою широкую ладонь ее затылок, и целовал!

Первый раз в своей мужской жизни так целовал женщину: всем нутром, сердцем, кровью – честно, открыто, до конца!

И только тогда, когда не осталось сил, и нечем стало дышать, и барабанило сердце, требуя идти вперед, – оторвался!

Машка запрокинула голову назад в его ладони, закрыв глаза, а он разглядывал ее лицо, тяжело дышал, сердце ухало призывным набатом.

Она открыла ослепшие от чувств ошарашенные глаза, посмотрела в его золотистый прищур и прошептала:

– Если бы ты так поцеловал меня в мои шестнадцать лет, я бы убила твою Марину, но не дала бы тебе на ней жениться! – чуть не плача над осознанием далекой потери.

– Если бы я тебя поцеловал тогда, – погружаясь в близкое серебряное море, ответил он громко, не шепотом, – я бы не женился даже под конвоем! Поэтому и не поцеловал!

– Дима! Дима! – Она смотрела на него потусторонними, наполняющимися слезами непереносимой радости глазами.

Он притянул ее голову медленно, не отрывая взгляда от топленого серебра в росе и снова поцеловал!

Осип Игнатьевич, начальник службы безопасности господина Победного, с засекреченными до конца его жизни и на многие годы после его кончины фактами биографии, знаний, навыков, профессионализма, участия и умений, подробности о которых знали всего два-три человека в этой стране, да и во всем мире, победно потряс над головой руками, сжав кулаки.

И, удаляясь от кухни, запел, не произнося ни одного звука – губами, мимикой лица, крутя головой в такт песне:

– «I love you, baby! Парапа – па-па-па! I love you, baby, парапа – па-па-па!»

И подтанцовывая, выделывал коленца телом, руками, ногами…

«I love you, baby, парапа – па-па-па!» – крутил бедрами Осип Игнатьевич, весь отдавшись музыке и танцу, празднуя Машкину победу! И Димину победу тоже!

Он остановился, поправил сдвинувшуюся во время танца кобуру под мышкой и деловой, стремительной походкой пошел выполнять непосредственные обязанности – охранять покой Дмитрия Победного: надо отогнать всех подальше из дома, чтобы не мешали ребяткам!

Не останавливая движения, на ходу он подпрыгнул, выкинув обе ноги вбок танцевальным движением, щелкнул каблуками и продолжил движение как ни в чем не бывало.