Внезапно он пошевелился — зажав большим и указательным пальцем сигару, он сделал глубокую затяжку, но не выдохнул сразу, а наоборот надолго задержал дым в легких и через некоторое время выпустил дымное облако, не меняя положения головы.

Поколебавшись несколько секунд, я все же решила выйти к нему — если он не работал, а уже отдыхал, то я не должна была помешать.

Осторожно, будто боясь спугнуть, я пошла на цыпочках к дивану, обдумывая на ходу, как именно предложить ему свое общество, но Барретт, заметив мое присутствие, резко поднял голову и посмотрел на меня немного сонным взглядом.

— Что случилось? — спокойно спросил он.

— Ничего… просто не спится… могу я посидеть рядом? Я не буду мешать…

Я сделала еще один шаг вперед, но Барретт отрицательно покачал головой.

— Иди спать, — более настойчиво произнес он, давая понять, что возражения не принимаются.

Погода была теплой, дул легкий пассат, сигарный туман уходил в противоположную от меня сторону, но все же, как только дым дошел до моих ноздрей, я почувствовала сладковатый аромат.

— Это же… — и я не договорила, а Барретт поднял голову и посмотрел на меня ясным и трезвым взглядом.

— Откуда ты знаешь этот запах? — вкрадчиво спросил он, и я непроизвольно сделала шаг назад, почувствовав себя на допросе.

— На одной университетской вечеринке ребята курили, — ответила я, не понимая, почему он так отреагировал.

— А ты? — тихо спросил он, и так на меня посмотрел исподлобья, что по спине пошел озноб.

Я отрицательно покачала головой, а Барретт просканировал меня внимательным взглядом и, не найдя в моих глазах лжи, вновь откинул голову на спинку дивана.

— Иди спать, — тихо произнес он, закрывая глаза.

Но мне совсем не хотелось уходить — я была уверена, что сейчас он расслабился, как недавно на острове вдали от цивилизации, и я всем сердцем желала разделить этот момент с ним — ведь сегодня был последний день нашего с ним Рая. Я не требовала от него задушевных бесед и внимания, мне просто хотелось побыть рядом перед тем, как мы оба окунемся в сумасшедший ритм Сиэтла.

— Можно я побуду с тобой? — прошептала я, делая вновь шаг вперед. — Я не буду меша…

— Нечего тебе здесь делать, — жестко прервал он меня и полоснул острым взглядом, будто бритвой.

Я нахмурилась — мне вдруг стало до слез обидно. Я отчетливо чувствовала, что меня, как маленького ребенка, отправили в детскую, выставив за дверь из комнаты, где веселятся взрослые. Уверена, будь рядом сейчас сестры Романофф или Марта, он бы не развернул их спать, а скорее наоборот, пригласил бы поучаствовать в своем приватном вечере. Я же, по его мнению, не доросла до взрослых вечеринок, хотя сегодня за ужином мы с ним вели совершенно серьезный разговор.

И меня накрыло. Накрыло с головой.