Шагнув вперёд, плотно прикрыл за собой дверь номера.

— Слав, я…

— Нет-нет, это всё я! — рассмеялась, перебивая, но смех получился на редкость фальшивым. — Я просто подумала… ну… Просто я платье забрала и решила сразу примерить и тебе показать, ну чтобы… — Махала руками, пытаясь выглядеть небрежной и на ходу подбирая лёгкие слова, но с отчаянием чувствуя, как с каждой секундой всё нестерпимее щиплет в носу. — Ну не знаю, просто чтобы… Ну как бы…

А у самой взгляд неудержимо полз к отпечатку помады на его лице. Заметив это, Гордеев тиранул щёку кулаком и, зажмурившись на мгновенье, решительно выдохнул:

— Не надо, Слав! Ни к чему это. — Его голос был глухим и хриплым, словно вырванным из холодных скальных недр. — Я прекрасно понимаю, зачем ты здесь. И ты… ты действительно красивая девчонка, Слав, но… — замолчал, вгрызаясь в губу и долго подбирая нужные слова. — Но я не любитель малолеток.

Кровь ударила в голову.

— Мне девятнадцать! — словно оправдываясь, выкрикнула я, но позорно осеклась под его взглядом. Комом в горле застряло дурацкое «почти»

— Вот и я об этом, — напряжённо играя желваками, усмехнулся Гордеев. — Восемнадцать, да ещё и нулёвка. Не мой профиль, извини.

Нутро сковало так, что не вздохнуть, и дико свело дрожащий подбородок, а всё же ни одной слезинки! Выскочила из отеля и понеслась куда глаза глядят. Хотелось совсем немногого — просто сдохнуть. Ну и перегрызть горло той стерве, что осталась там, в номере — свидетельницей моего позора и триумфатором. Кто там? Лариска? От этого становилось ещё больнее и злее. Особенно когда вспоминала его слова, о том, что через часок он освободится, и мы сгоняем куда-нибудь. Потрахается по-взрослому, прежде чем по-детски играть в пару, ага. С-сука… Какой же ты гад, Гордеев! Как же я тебя ненавижу!

Ну и что теперь? Как быть дальше?!

Из состояния отупения вывел ударивший по глазам свет фар. К счастью, это оказалось местное, Клондайковское такси, и в тот же миг у меня отпали и все вопросы «что дальше»

Не думала. Действовала решительно и без промедления. И лишь залетев на второй этаж и поднеся руку к двери Коломойца, замерла на мгновенье… Но постучала.

Он открыл почти сразу — такой высокий и мускулистый, в распахнутом халате и чёрных, с атласным отливом, боксёрах. При виде меня охренел не меньше Гордеева, но у меня не было времени играть в гляделки. Чувствуя, как встают поперёк горла теперь уже настоящие слёзы, решительно упёрлась ладонью в его грудь:

— Сюрприз! — пихнула, оттесняя вглубь комнаты. — Ты же просил ответ? И мой ответ — да!"

"Я была взвинчена и больше походила на истеричку в фазе обострения, но мой наряд превращал это в эротичную дерзость.