У него ко мне одержимая любовь, слыхала, может, о таком?

Это была всего лишь заранее заготовленная фраза, но я обмерла от неё уже дважды: первый раз, когда услышала от Гордеева, а второй — прямо сейчас, когда просто пересказала, согласно инструкции, Машке. Аж мурашки поползли, и тоскливо сжалось сердце — как же приятно было убеждать кого-то в том, во что и самой хотелось бы верить!

— Да он тебе в уши дует, подруга! — усмехнулась Машка. — Ему сколько лет-то уже! Он таких как ты вместо орешков на завтрак щелкает, горстями…

— А вот и они, — с радостью перебила её я, заметив у входа в зал знакомые силуэты. — Только не кидайся на него сразу, ладно? Он не любит, когда виснут. — И, поймав едва уловимый кивок Гордеева, подхватила Машку под локоть и потянула на встречу боссам. — Сергей Дмитриевич, разрешите познакомить вас с моей лучшей подругой…

Коломоец на Машку повёлся. Меня даже слегка заело — так неприкрыто загорелись его глаза, едва только взгляд изучающе ощупал холёную фигурку. Нет, он-то, конечно, был предупреждён, что будет какая-то там поклонница и всё такое, но я почему-то думала, что это вызовет у него скорее пренебрежение, а он… Но по большому счёту мне было плевать. Не он занимал мои мысли и не его хотелось снова и снова отыскивать взглядом.

В моём малюсеньком клатче, помимо помады и расчёски, лежала коробочка с серьгами-полевыми цветочками, которые были слишком уж простенькими для окружающей обстановки, но которые я не променяла бы даже на Джек-пот со всех столов вместе взятых. Просто подарок — такой же показушный, как и все эти прилюдные свидания с Гордеевым и легенда о его одержимости мною. Но при этом полный такого искреннего, понятного только нам двоим смысла, что сердце глупо замирало — а вдруг за этим действительно что-то есть? Ну вдруг?

Ведь была же вчерашняя ночь — без свидетелей, но и без притворства. Самая настоящая. И Игнат был собой, а не вечно следующим своим загадочным рабочим схемам профессионалом. И даже в том, что всё закончилось так странно — ничем, я тоже видела теперь именно настоящего Игната, который просто не счёл возможным «портить» девочку, внезапно оказавшуюся невинной. И разве это не достойный поступок зрелого мужчины?

Ведь в нём глубина — как бездонное море. Такая же пугающая и таинственная. Непроглядная. А там, в этой глубине — горький опыт, боль потери и сложные решения, несгибаемая воля и честь. Да, честь! Это прям точно. Я не могла это объяснить — сама ведь орала на него не так давно, что лучше бы он не вернулся из плена живым, чем вот так позорно тратить себя на прислуживание криминалу, но, несмотря на видимую грязь, почему-то всё равно словно чувствовала в нём второй слой — скрытый от посторонних глаз, но самый настоящий и чистый.