Просто заруби себе на носу — пока мы в связке, моё слово для тебя закон. Иначе буду наказывать.

Снова протянул руку, заставляя меня смотреть на него.

— Всё понятно?

— Да пошёл ты! — отпихнула я его, и выскочила из лифта.

Едва ворвалась в номер — сползла по двери на корточки. Как это больно и обидно — навоображать себе загадочного, овеянного флёром израненной мужской души и благородства героя, а потом вот так резко заглянуть в его истинное прогнившее нутро.

Это же надо было оказаться такой дурой! Ну как можно было довериться ему? Ему, человеку, который играючи втянул меня в мир элитной проституции и наркоторговли?

Впрочем, слёзы душили не от этого.

Просто, помимо идеальности самого Гордеева, я ведь и для себя навоображала особое место в его душе. Каждый мой день, шалость или провокация вроде случайных прикосновений и невинно-шутливых разговорчиков про это, были полны тайного девчачьего восторга от предвкушения чего-то огромного, такого, отчего замирало сердце и порхали в животе пресловутые бабочки.

Мне действительно казалось, что мы с Гордеевым словно движемся навстречу друг другу, преодолевая какие-то невидимые барьеры, привязываясь друг к другу выдранными из самой глубины души ниточками.

Одна за другой, настороженно и терпеливо, но так искренне…

А оказалось, что ему плевать и на меня, и на моих бабочек. Сама виновата, да. Он ничего мне не обещал и уже не раз показал себя абсолютным гадом… Но всё равно — как же больно! И стыдно за свою наивность.

Зазвонил телефон, тот, старенький, судя по рингтону — Машка. Я зарылась в сумочку, но не успела, вызов прекратился. Зато я нашла кое-что другое — сигарету с травкой, которую мне подарила как-то одна из эскортниц…

Сама не заметила, как очутилась возле речушки довольно далеко от посёлка.

Помню только, как брела напролом через усыпанный цветочками луг, а потом, раскинув руки, лежала в траве на берегу и всматривалась в подёрнутое закатной дымкой небо.

Было хорошо и свободно. Столько простора вокруг! Куда ни пойди — везде сама себе хозяйка! А все эти интриги, мужики — это так, пыль, прилипшая к ботинкам. Стряхнуть — как раз плюнуть…

Проснулась, когда уже стемнело, да так густо, что, если бы не луна — я бы, пожалуй, и не разобрала, где небо, где земля.

Жутко зажирали комары, мучила жажда. Вдалеке красивыми игрушечными огнями мерцал Клондайк."

"Пока брела к нему напрямую через степь, чуть ноги не переломала. Почему я не заметила этих рытвин, когда шла сюда? И как я вообще умудрилась уйти так далеко? И на хрена, ведь можно было просто курнуть у себя в номере? Вопросов море, ответа ни одного. Зато пока дошла обратно — хорошенько проветрилась. Голова уже не была такой тяжёлой, и почти исчезла приторная сладость во рту. А вот жажда усилилась, став прямо-таки мучительной.