А тот за мной, и я почти взвизгиваю от страха, предвкушения и дикой порции адреналина, что мгновенно впрыснулась мне в кровь.

Моя комната прямо по курсу, и я вбегаю в нее. Следом и Роман, оскаливаясь, словно голодный зверь.

— Никуда ты не поедешь! Я точно к этому мальчику-зайчику тебя не повезу.

— Хорошо, с ним поеду, — сглатываю я и облизываюсь, когда Рома закрывает за собой дверь.

— Не поедешь.

— Не вижу других вариантов, — развела я руками.

— Я вижу. Иди сюда, — и двинул в мою сторону, а я только прикусила губу, покорно ожидая, когда же он набросится на меня.

Всего два шага и я в его руках.

Сердце бьется где-то в горле, а я смотрю на него и понимаю, что все!

Приплыли.

Я согласна.

На все!

— Чего ты ждешь? — шепчу я.

— Я бы тебя уже давно сожрал, Сонь, но Фаина Моисеевна…, - почти стонет Рома, ведя костяшками пальцев по моей щеке, а я не выдерживаю и блаженно прикрываю глаза.

— Она там с розами до ночи возиться будет. А ты уже здесь, Ром, решай, как быть…

— Какая же ты змея! — почти восхищенно тянет он и я улыбаюсь.

— Какая? — и внутри меня начинает порхать безумный рой обдолбанных бабочек.

— Любимая, — шепчет почти беззвучно у самых губ, а уже в следующее мгновение набрасывается на них.

Жадно. Жарко. Упоительно.

— Скажи, что ты моя, Сонь. Ну скажи же уже, наконец.

— Твоя, — вылетает слово само собой, но я ему не препятствую.

Наоборот.

Я вся в огне. Я пылаю. Я живу! Я дышу полными легкими и только рядом с ним, со своим бородатым, наглым и совершенно невозможным водителем, что завладел всеми моими мыслями.

Как? Это уже не важно.

Его губы жалят. Его пальцы обжигают, приподнимая пуловер и дотрагиваясь до спины, живота и выше. Большой палец пробегается в мимолетной ласке по напряженному соску.

Шипит. Матерится сдавленно.

— Сонь, нам бы поговорить…

— Потом, — прижимаюсь я к нему еще сильнее.

— Пожалуйста!

— Да, Ром, пожалуйста, — выгибаюсь в его руках и нам окончательно срывает крышу.

Моя кофточка слетает за секунду через голову. Его футболку постигает та же участь.

И пока Рома заваливает меня на кровать, и вытряхивает из джинсов, то непрерывно выговаривает мне за мое рвение, а я улыбаюсь, любуясь его кубиками пресса, что наконец-то рядом и я их могу потрогать.

Дай! Дай! Дай!

На груди его монетка.

Что это значит? Ай, потом…

— Я твоего брата ждал, собирался просить твоей руки. Готовился получать по морде, а ты вот как, значит, да?

— Ну выскажи же уже мне, — вся вибрирую я, как струна, пока он снимает с себя джинсы.

— Я люблю тебя, маленькая моя.

И я задыхаюсь от восторга. А еще от почти болезненной вспышки воспоминаний, что промелькнула в моем сознании. Но я гоню все прочь. Все потом, сейчас я делаю глупости, мне в высшей степени некогда.

Я смотрю на него. На его член, стоящий колом.