— Я подтянула юбки, чтобы не споткнуться о них на ступеньках. — Я надела каблуки. — Они не были высокими, но все же. Я не могла угнаться за Оливером, когда наши пальцы сцепились, и он наполовину тащил меня к месту назначения.

— Подруга, ты медленнее, чем мертвый ленивец. — Он развернулся и подхватил меня на руки, как будто я ничего не весила, и понес вниз по лестнице по двое.

Я обхватила его за шею.

— Это, во-первых, грубо.

В его груди раздался смешок, но он не ответил мне.

Я понизила голос до шепота.

— Во-вторых, куда мы идем?

— Себ нашел тайник с алкоголем, и он великолепен.

Он вихрем пронесся вниз по лестнице. Это был не первый раз, когда мы воровали выпивку во время летних вечеринок. Мы начали с того момента, как мне исполнилось одиннадцать и я случайно выпила мамино вино вместо яблочного сока. Мы никогда не напивались по-настоящему, но запретное всегда казалось самым сладким на вкус.

Через шесть лестничных пролетов мы выскочили к выходу. Олли поставил меня на землю и взял за руку. Мы помчались к винограднику, хихикая между вдохами и спотыкаясь о собственные ноги. Желтые факелы вели нас в темноте. Мощная музыка гремела под ногами, грязь заляпала подол платья, на которое я потратила несколько недель, и где-то по пути Олли потерял свой галстук-бабочку.

Я шла за ним, моя рука все еще была в его руке.

— Просто подожди, пока не увидишь это. — Его слова танцевали на ветру, музыка и свет приглушались, чем дальше мы бежали. — Он также нашел ящик со старыми книгами.

— Он взял книги?

— Да.

— Он даже не читает.

— Мы надеемся, что в них будет несколько пикантных сцен.

Мы бежали несколько минут, пока не добрались до заброшенной конюшни на дальнем конце участка. Достаточно далеко от вечеринки - от моих родителей - чтобы я снова могла дышать. Ну, как только я перевела дыхание.

Олли не выглядел измотанным, так как он включил свой телефон и светил фонариком.

— О, черт. Я кое-что забыл. — Он сунул телефон в рот, держа его зубами, и достал из внутреннего кармана смокинга смятую коралловую розу. Ухмыльнувшись, он заправил обрезанный стебель в мои волосы, а телефон опустил обратно в руку.

— Роза для Брайар Роуз. — Он подмигнул. — Ты же не думала, что я забуду, правда?

Я покачала головой. Я знала, что он не забудет. Он никогда не забывал. Каждое лето Оливер непременно начинал с того, что дарил мне розу, чтобы напомнить о том, кто я такая. Этот договор мы заключили с тех пор, как в семь лет я попыталась сбежать из дома, чтобы встретиться с бабушкой и дедушкой. Мама и папа никогда не позволяли мне этого. Они называли их дурным влиянием, золотоискателями и «белым мусором».

Оливер плечом открыл раздвижную дверь сарая. Пыльный бетон и ряд открытых стойл встретили нас.