Рядом красовались яства – сало, порезанное лохмотьями, килька в томате, оливки в банке. По маленькой комнате плавал дым дешевых сигарет. Тут же была печка и груда заплесневелых дров, мало актуальных в разгар лета. На полу валялась скомканная одежда, лом с кочергой, проржавевший топор.

Румяный здоровяк с массивным носом и закатанными рукавами громко икал. При этом он суповой ложкой вылавливал оливки из банки и с жадностью их ел. Этот экземпляр выглядел относительно трезвым. Остальные сидели спиной к двери и что-то пьяно бормотали. Камуфляж был расстегнут, ботинки они сняли.

У ушастого типа с бритым черепом на правом запястье выделялась татуировка. Трезубец, стилизованный под вилы, поражал безобразного бурого медведя, символизирующего, видимо, Россию. У его сослуживца, сидящего рядом, шея свисала складками, и сам он уже почти засыпал. Заступать на дежурство текущей ночью мужчины явно не собирались.

Румяный экземпляр медленно поднял мутные глаза, обвел ими спецназовцев, похабно хрюкнул, вскинул руку в нацистском приветствии.

– Слава нации! – У него был басистый ломающийся голос.

– Смерть врагам, – согласился Вадим, выступая вперед и с любопытством озираясь.

Автоматы Калашникова стояли в ободранной пирамиде, довольно далеко от пирующих.

– Сообразили на троих, уроды! – брезгливо бросил Полянский.

– Ага, сообразительные, – согласился Макаров.

– Напились до зеленых человечков! – Ершевич сплюнул.

– Опять до них? – удивился Кротов и покосился на командира.

– Мы пришли, да, – с ухмылкой заявил Вадим.

Мускулистый здоровяк почувствовал приближение проблем, шумно втянул воздух волосатыми ноздрями, набычился.

– Что там, Леха? – с немалым трудом произнес татуированный тип.

– Оглянись и поймешь, – подсказал ему Елисеев.

Двое начали медленно поворачиваться. Режим тишины уже не имел значения – эти трое были здесь последней нечистью! Их сбросили со стульев и стали безжалостно бить. Они кричали, закрывались руками.

Мясистый мужик прыжком вылетел из-за стола, ощерился. Спецназовцы опомниться не успели, как у него в руке заискрилось, завертелось длинное лезвие.

«Самое настоящее мачете! Это же он обезглавил женщину!» – понял Вадим.

Возможно, кто-то успел бы выстрелить, и это было бы не самое лучшее решение.

Пьяный мясник бросился на вооруженных людей, но тут отличился Рома Данилевский, много лет занимавшийся легкой атлетикой. Он совершил бесподобный прыжок куда-то вбок. В следующее мгновение ржавый топор, только что валявшийся в куче металлолома, уже летел, вращаясь, по выверенной траектории. Он вдребезги разбил обухом лоб ублюдка, швырнул его в груду тряпья.

Несколько мгновений спецназовцы смотрели на труп. Череп фашиста раскололся, как глиняный горшок, кровь текла рекой.