Фредерика и Александр взяли кофе в гостиную, чинно сели в кресла и завели вежливый разговор о Маркусе.

– У меня совесть неспокойна, – признался Александр. – Маркус ведь приходил ко мне, говорил, что Симмонс сходит с ума, а я его всерьез не принял.

Почему-то – вовсе без связи с тем, что должен был чувствовать тогда Маркус, – Фредерика пришла в ярость:

– С какой стати он к тебе явился? Нес всю эту чушь? Они оба сумасшедшие… А ты что тогда сделал?

– Я… я решил, что это все с сексуальным подтекстом. Посоветовал Маркусу с ним не общаться.

– Правильно. Это разумно.

– Выходит, что не слишком-то. Но я тогда из-за тебя совсем запутался…

– Из-за меня?

– Мне казалось, я не имею морального права. Это совращение малолетней. Твой отец мне доверяет и так далее…

– Не слишком-то красиво все это мне выкладывать.

– Брось. Ты сама не ангел.

– Я?

– Конечно. Иначе мы бы не говорили о себе, а беспокоились о Маркусе.

– Наше беспокойство ему ничем не поможет. О Маркусе и раньше бесполезно было беспокоиться, а теперь тем паче.

– Как он, расскажи.

– Я уже сказала: не знаю.

Они молча пили кофе и думали о двух странных, невозможных людях, с которыми, однако, так долго жили бок о бок.

Проснулся телефон. Звонила Уинифред. Маркусу стало хуже, он не ест – не хочет или не может. В основном без сознания, перевозить опасно. Уинифред остается с ним.

– А папа?

– Говорит, что тоже останется.

Отношений между матерью и дочерью в обычном смысле почти не существовало. Фредерика не сочувствовала матери, а та сочувствия и не ждала. Фредерика сказала:

– Так странно: я одна в доме и мне совершенно нечем заняться.

На том конце провода повисло оторопелое молчание.

Фредерика продолжала:

– Я ужасно себя чувствую. Раньше была пьеса, а теперь эта противная, идиотская история с Маркусом, и больше ничего… Мам? Ты меня слушаешь?

– Да.

– Я, может быть, на несколько дней уеду к подруге.

– К какой?

– К Антее. Помнишь Антею Уорбертон? Миленькая такая, играла в самодеятельной части спектакля.

– Да. Извини, я сейчас ничего не соображаю, волнуюсь из-за Маркуса. Поезжай.

– Ты точно не против?

– Нет-нет, почему ты так спрашиваешь?

– Ну, я думала, может, я тебе зачем-то понадоблюсь…

– Нет. – Уинифред подумала, что в отсутствие Фредерики ей как раз может хватить сил и спокойствия на Билла и Маркуса.

– Ну что ж, жаль, что моя помощь не требуется. Тогда я уеду. А может, останусь. Я сказала Уилки и Александру, чтобы больше его не искали.

– Спасибо.

– Он что-нибудь говорит?

Маркус умолял пустить его к Лукасу. Кричал родителям, чтобы убирались. Кричал, что сам из больницы никуда не уйдет…

– Нет, почти ничего, – отвечала Уинифред. – Ему плохо.

– Ну ладно. То есть ужас, конечно. Так вы точно сегодня не вернетесь?

– Точно.