– Не знаю, не слыхал. Я пришел лишь сказать, что вы чудо.

– Вон, Нарцисс, из моего зеркала. Я прекрасно вижу, что в милом зеркальце на стене я не первая красавица в нашей стране. Скажешь, нет? Смертная луна пережила затмение. Погоди, дружок, дай стереть краску: что тут нарисовано, а что уже мое… Ну как, доволен?

– Я в восторге, я очарован, я тронут. Ваш финал – чистейшая магия.

– А ты не умеешь делать комплименты.

– Ну, коли вы это знаете, то знаете и когда я бываю искренен.

Она рассмеялась, состроила гримаску-другую мягким замшевым ртом:

– А ведь она была права, что сторонилась зеркала.

Александр, милый, ты помнишь, как это у Киплинга?

– Королева Англии в золотой парчеВзад-вперед по комнате ходит при свече.В полутемной комнате в полуночный часХодит мимо зеркала, не подымая глаз[312].Это?

– Да, как-то так. Впрочем, в моем возрасте лицо – собственность. Богатство, средство к существованию, что угодно, только не я сама. А теперь уходи. Когда я нарисую новое лицо для журналистов, можешь вернуться и вывести меня к ним под руку. Мы будем неплохо смотреться. Сегодня была славная публика.

– Публика обожает вас…

Он поцеловал Марине руку, поклонился изможденному лицу в зеркале и вышел.

Наверху, в Большом зале, возбужденно роилась публика, актеры и все остальные. Александр, то и дело останавливаясь, чтобы выслушать комплименты, со всей возможной скоростью пробирался к Кроу и Лоджу. Вовремя заметил Джеффри с младенцем и успел уклониться. Потом толпа весьма удачно столкнула его с Томом Пулом. То ли от несмытого грима, то ли от усталости и духоты, в отсвете лучей, направленных на Диану и нимф с их окоченелой добычей, Пул казался каким-то серым.

– Том! Спасибо. Ты прекрасно сыграл.

– Поздравляю с успехом. Ко мне уже подходили из местной газеты и «Манчестер гардиан» – они в восторге. Послушай, Александр… ты мой друг, и я должен с тобой поговорить. О том, что ты вчера видел…

– Том, давай просто условимся, что я ничего не видел.

– Черта с два. Все ты видел, и мне наплевать. Ну или почти. Я просто не знаю… Я так дальше не могу. Я должен кому-то сказать. Я безумно люблю это… это дитя, и…

– Но стоит ли рассказывать именно мне?..

Том, квадратный, белобрысо-благопристойный Том выдохнул:

– Ну если ты не против…

– А это у вас не мимолетное, не «сон в летнюю ночь»?

– Это с самого начала было по-другому, а теперь тем более.

Она беременна. Ей кажется, что она беременна. Я без нее жить не могу, а она без меня не только может, ей со мной делать нечего, понимаешь? Ты видел, какая она? А я кто? Никто, педагог из педучилища. Через год, через два она… Да что говорить! Пока я еще могу ей что-то дать, мог, вернее, потому что теперь эта беременность, и…

– Том… чего ты от меня хочешь?

– Не знаю. Ничего. Просто выслушай. Ты не болтлив, и ты умен.