– Маркус, я знаю, что ты хочешь сказать. Тебя обманули, испачкали. Я вижу, ты что-то недоговариваешь, не можешь себя заставить…

– Но я не об этом.

– Конечно нет. Я тебе верю и насильно ничего вытягивать не хочу.

– Вы не понимаете.

– Как же я могу понять, если ты ничего не говоришь. Но я примерно представляю, что у вас было. Тебе теперь тяжело, стыдно, противно… Твой друг ведет себя странно…

– Я вообще не об этом. Я боюсь, что он что-то сделает.

– А что он может сделать?

Маркус растерялся. Он ничего не сумел объяснить Александру про Лукаса. Помолчав, он медленно начал:

– Он говорит, мы должны поехать в Поле тысячи курганов, на пустоши Флайингдейлс.

Но мы там погибнем. Это будет конец.

По его лишенному выражения лицу сползли несколько длинных слез.

– Я не думаю, что вы погибнете, – сказал Александр с неожиданной для него теплотой. – Но в любом случае есть простой выход: не езди. Просто скажи ему: «Я считаю, что это опасно и разрушительно». Ты же ведь так считаешь?

Александр не считал возможным или допустимым объяснять Маркусу значение автомобиля как символа сексуальной мощи, хотя его сознание литератора уже породило несколько мощных пугающих образов, связанных с деструктивным потенциалом Симмонса и Маркуса.

– Я ему нужен.

– Будь ты ему нужен, он бы так тебя не мучил. И вообще человек – удивительно крепкое создание. Мы любим думать, что без нас не обойдутся, но, как правило, это не так. Да и как ты ему поможешь, если не можешь помочь самому себе.

Александр понимал, что выходит слишком уж просто, да и с передергиванием, но ведь люди, в сущности, и хотят простых решений… Самого себя так не обманешь, а других утешить – даже благое дело…

– Но что же с ним-то будет?

– С ним кто-то должен поговорить.

Не беспокойся, я этим займусь. Ты же за этим приходил. Ну вот, а теперь иди домой и поговори с отцом. Много не рассказывай, только самый минимум. И пусть он тебя ушлет на каникулы к какой-нибудь тетушке.

– У меня нет тетушки. И я не могу говорить с отцом о таком.

Александр, конечно, мог бы сказать, что сам поговорит с Биллом, но как предостеречь отца о поползновениях в сторону его шестнадцатилетнего сына, если ты только что мял юбку его семнадцатилетней дочери и помнишь сухой жаркий запах ее кожи.

– Нужно, чтобы кто-то за ним присмотрел, сэр."

"– Не волнуйся, я присмотрю.

– Правда?

– Ну конечно.

Александр найдет способ поговорить с ним о крикете, пару раз случайно наткнется на него в галереях – одним словом, присмотрит.

– А ты забудь, просто сбрось этот груз с души.

Некоторым это просто, подумал Александр.

37. Премьера

К каким бы решениям ни пришел Александр после трех этих посещений, близилась, смешивая карты, премьера, назначенная на тот же августовский вечер.