Наверное, когда Фредерика превратилась в Елизавету из его пьесы. В Елизавете выразилась его сладкая жажда страха перед женщиной – и не только она. Будучи в каком-то смысле автопортретом Александра, юная принцесса воплотила его тайную любовь к одиночеству, в котором он находил и убежище, и источник сил. А Фредерика знала, как быть каменной, она знала, как явить и страх, и гнев, и милость. Этого знания в ней Александр боялся. Он боялся Фредерики. Когда она вцепилась в него и поцарапала, он ощутил страх сладчайший. Александр взглянул на белую, покорно и нежно изогнутую спину мраморной Данаиды и принялся спешно заполнять анкеты.

Он не имел ни малейшего желания еще глубже погружаться в перипетии Билла Поттера и его семейства. То же, отметил он с грустью, относилось к Джеффри, Томасу и бурям, сотрясавшим дом Перри. Как только кончится последнее представление пьесы, он сложит в багажник все эти вещи: камешки, семейство комедиантов, книги – и уедет в Веймут и вообще на юг. А Дженни он оставит большой комнатный цветок – он уже об этом думал, – целое лавровое деревцо в деревянной кадке, вполне в духе Хиллиарда. И какую-нибудь книгу, подходящую случаю. Не «О любви Океана к Кинфии»[308], там и изданий приличных нет. Ну, этим он еще займется. Что же до ужасной рыжей девчонки, он будет радоваться, что ушел невредим, и видеть ее в беспокойных снах, что, кстати, вполне неплохо. Она же, полная бешеного неутолимого жара, быстренько его забудет и будет вцепляться в волосы другим счастливцам. Из-за нее он не сможет поддерживать общение с Кроу, но, возможно, еще навестит их городок, выдержав приличную паузу, но до того, как Лонг-Ройстон отдадут на милость профессорам.

Он закончил с анкетой для сценарного отдела Би-би-си и перешел к анкете отдела образовательных программ. Его почерк успокаивал его, напоминая немного строгий и элегантный наклонный почерк Елизаветы. На лестнице послышались бегущие шаги. Дверь распахнулась под бесцеремонной рукой. Александру на миг представилась Фредерика в образе охотницы и сам он, зажатый в углу высокой башни, что было нелепо, поскольку побег был бы равно невозможен из любого другого помещения. Александр улыбнулся своим фантазиям, чем привел в раздражение ворвавшуюся к нему Дженни.

– Мне нужно с тобой поговорить, – выдохнула Дженни. – Кроме тебя, у меня никого нет.

– Но стоит ли здесь? – промямлил Александр.

Раньше ему всегда удавалось избегать женских визитов. Именно так ему удалось уберечься от скандалов и сохранить репутацию человека по крайней мере благоразумно скрытного.

– Все сошли с ума. К тому же всем все известно, так что не важно, здесь или где-то еще.

– Наверное, ты права, – вяло согласился Александр, потихоньку закрывая анкеты листами сценария.