Но это не имело значения, не должно было иметь. Он был привязан к Лукасу и ответствен за него – в пустынной его жизни такое было впервые. По крайней мере, он незаметно для себя приобрел достаточный душевный опыт, чтобы оценить эти новые чувства."

"Лукас, впрочем, сумел со временем проложить извилистый курс меж признанием и отрицанием случившегося в Уитби. Эксперимент и дружбу с Маркусом он тоже признать не спешил. Через несколько дней после Уитби Маркус, никогда и ни в чем не делавший первого шага, постучал в дверь Лукаса. «Входите!» – довольно бодро прокричал Лукас, но, увидев Маркуса, сел в кресло и глядел в стену в каменном молчании, пока мальчик не вышел на цыпочках, тихонько притворив за собой дверь.

Маркус не сумел найти слов для учителя и к тому же чувствовал, что тот замкнулся и сейчас просто физически ничего не услышит.

Два дня спустя они не вполне случайно столкнулись в галерее.

– О, да это ты, Маркус! Пойдем ко мне, угощу тебя булочками.

Лукас напоил его стереотипным школьным чаем с булочками. Он все время улыбался и покровительственно обсуждал с Маркусом его школьные успехи, словно это и было самым важным и интересным в жизни его гостя.

После этого в школе он дважды прошел мимо Маркуса в своих белых одеждах, вовсе его не заметив. На третий раз вдруг сказал:

– Ну вот и ты наконец! – словно Маркус где-то пропадал или опоздал к назначенному времени.

С заговорщицким видом учитель увлек его в лабораторию.

– За нами наблюдают, – сообщил он. – В этом я убежден. Меня даже посещали. Да. Это неземные организмы – какая у них природа и намерения, я до конца не выяснил, но, как только выясню, эксперимент перейдет в новую фазу. Я ее уже вчерне набросал…

Потом пришел день, когда Лукас предложил отправиться в Поле тысячи каменных курганов.

Это во Флайингдейлсе – все тот же Йоркшир. Там должна быть высокая мощность излучения. Маркус знал, что, если он снова сядет в машину Лукаса, это будет черный ужас и что, если Лукас попросит, он это сделает. Он давно заметил, что настроения Лукаса никак не отражают истинность или ложность его теорий. Сам же Лукас в светлый момент в начале эксперимента сказал, что от напряжения, которому они себя подвергают, ломались люди и посильнее их. Нужно было что-то предпринять, но Маркус ни до чего умного не додумался и стал патрулировать коридоры биологического отделения «на всякий случай» – как он намеренно расплывчато себе объяснял.

Однажды, подходя в полумраке к двери Уродской лаборатории, он увидел на уровне глаз метрах в полутора от себя пылающий красно-оранжевый круг, тоже двигавшийся к двери. Неизвестный предмет был явно непрозрачен, плотен и шаровиден – вовсе не похож на бесплотные послеобразы. Маркус моргнул и перевел взгляд на плиточный пол.