А теперь скажите, пожалуйста, мне, судье и свидетелям в зале: знали ли вы, что ваши родители усыновили вас в первый год жизни?

И вот тогда образ холодной рассудительной леди дрогнул. Мои брови поползли вверх, а затем начался дикий хохот. Все в зале зашушукались, а я не удержалась от первого полного предложения на моем допросе:

— Что вы несете?! Я лично видела уйму фото с беременной мамой, выписку из роддома и кучу всяких мелочей…

Адвокат нахмурился, недовольный моим искренним незнанием, но лишь на секунду. Затем развернулся к залу и объявил всем: СМИ, моим друзьям, опекуну, случайным людям…

— Как я говорил ранее, следствию удалось найти достоверные сведения о смерти полугодовалой ""первой"" Алисы Воронцовой.

В заключении о вскрытии говорится, что девочка умерла от воспаления легких. Только вот все документы пропали таинственным образом, а ""новая"" девочка появилась уже в течение месяца (первые фото СМИ с ребенком после трагедии зарегистрированы уже через двадцать дней).

Перед глазами все плыло. Я больше не видела лиц, не смеялась, не плакала, а просто безумно медленно теряла себя, свой мир вокруг… все то, что я называла добром и злом пошатнулось.

Нет… Они — мои родители! Только мои и ничьи больше! Они не стали бы проворачивать нечто подобное!

— К чему вы ведете?! — немного нервно уточнил уставший судья. — Врач, утаивший документы, давно умер от старости. Чета Воронцовых мертва. Данная информация имеет отношение к делу?"

"— О, да! — самодовольно протянул молодой юрист. — Завещание о передаче всего движимого и недвижимого имущества дочери Алисе Воронцовой было составлено еще в первый месяц рождения девочки, которая вскоре, увы, скончалось.

Выходит, что я имею все основания аннулировать его.

Все. Свет перед глазами потух. А мерзкие голоса и крики вокруг перестали доводить меня до инсульта… В мои-то шестнадцать!

Я помню, как пришла себя. Марк Грант держал меня на руках и первое, что я заметила в его глазах — вину. Только вот он не был виноват ни в поступке родителей, ни в моей слабой нервной системе.

— Я не справилась… — едва слышно шепнула я и облизнула пересохшие губы. Краем глаза заметила, что мужчина сидит в пустом коридоре, а где-то рядом маячит спина Дмитрия Геннадьевича.

 — Мне нужно было лишь ответить на пару вопросов, а я… Подвела тебя… Снова…

Грант внимательно посмотрел мне в глаза и поморщился, будто я дала ему словесную оплеуху. На глазах появились слезы. Я не хотела выпускать их наружу, но жидкость так остро обжигала глаза, что пришлось моргнуть. Горячие капли стекли по скулам, но не успели дойти до конца. Грант вытер их легким поглаживанием и оставил ладонь на лице.

Он смотрел на меня так… Так, слово я — его мир и мое плохое настроение передается ему в стократном размере.