Он верно сейчас сказал: хотел, но почему-то ничего не сделал для того, чтобы все исправить.

- Что изменилось? - спрашиваю после паузы. - Теперь работа для тебя не на первом месте? Теперь на первом месте сын?

Вова молчит. Долго молчит. Я уже и не жду ответа, как вдруг произносит:

- Я видел, как тебе со мной плохо, а ещё добавился мой сын, поэтому легко и быстро согласился на развод. Удерживать тебя означало бы продолжать тебя мучить. А я не хотел тебя мучить.

- Как благородно! - саркастично хмыкаю. - Развёлся со мной ради моего же блага!

- Да, - отвечает серьёзно, игнорируя мой сарказм. - Я развелся с тобой в том числе ради твоего же блага.

- В том числе? А ещё в чьем числе?

- Я не хочу обманывать тебя, поэтому скажу честно: я легко и быстро согласился на развод для твоего блага и для блага Егора. Не только тебе было бы тяжело принять моего сына, но и ему тебя тоже. Ему и меня было сложно принять, несмотря на то, что я родной отец. Я не хотел конфликтов между вами. Я не хотел твоих слез из-за Егора. Я не хотел слез Егора из-за тебя. Ты мне правильно тогда сказала: тебе это все не нужно. И Егору тоже не нужна какая-то незнакомая женщина, которая теперь будет вместо любимой мамы.

После признания Вовы в комнате воцаряется звенящая тишина. Я, не мигая, пялюсь на люстру в потолке.

- Если ты думаешь, что предыдущие два года мне было легко, - Вова продолжает после, наверное, минуты тишины, - то сильно ошибаешься. С Егором было очень сложно. Он долго не принимал меня. Он сбегал из дома. Он прогуливал школу. Я нанял няню, а он ее до нервного срыва довёл. Много чего было.… так что, повторюсь: ты была права, когда говорила, что тебе это все не нужно.

- А сейчас у вас что? - тихо срывается с губ вопрос.

- Сейчас более-менее все наладилось. Недавно Егор начал называть меня папой. До этого он говорил мне просто «Вы». Его мать…. - Вова замолкает, как будто не хочет рассказывать дальше.

- Что его мать? - тороплю с рассказом.

Бывший муж горько хмыкает.

- Она очень любила Егора, растила его в ласке и заботе, все для него делала. За это ей спасибо, конечно. Но она всячески поливала грязью меня. Она рассказывала Егору небылицы, что я их бросил, что я сам не хочу общаться с ребёнком, что я сам от него отказался. И Егор до восьми лет жил с таким мнение о своем отце. Мне было очень сложно переубедить его. Егор не мог поверить, что его любимая мама обманывала. И, знаешь, у него до сих пор есть такое предубеждение обо мне. Кажется, я до конца не убедил его в том, что действительно не знал о наличии у меня сына.

Монолог Вовы повергает меня в шок. Я поворачиваю к нему голову, недоуменно хлопаю ресницами.