«Дура-ак! Какой дура-ак! Связался с этой Люськой – теперь расхлебывай!» – разобрала Надя сквозь всхлипывания.

Озадаченно взглянула на Полуянова. Тот вскинул указательный палец. Подтянул себе еще один табурет. Нахально обнял Ирусика за плечи. Спросил:

– Игорь – это ваш сын, что ли?

– А то ты не знаешь! – проревела женщина.

– Нет. Не знал, – искренне признался журналист. – Мы к вам пришли за совсем другой историей. Совсем старой. Но, как говорится, шел в комнату – попал в другую.

– Чего? – вскинулась Ирусик.

– Это я так, к слову. Значит, Игорь, ваш сын, дружил с Люсей? Правильно я понимаю?

– Да не дружил! Ходи-ил он к этой давалке – за чем к ней все мужики ходили!

Надя не удержалась, встряла:

– Сколько лет-то ему?

– Четы-ырнадцать!

«Вот у них тут все быстро! Самой от силы тридцать.

И сыну уже четырнадцать».

– И теперь Игоря обвиняют в убийстве? – уточнил Полуянов.

– Да-а! Только не убивал он ее! Зачем ему? Еще руки мара-ать об нее, шалаву-у! – провыла Ирусик.

Димины глаза заблестели."

"«Вот это повезло!» – прочитала на его лице Надя.

Журналист нахально потрепал рыдающую мать по плечу, сказал строгим голосом:

– Ириночка Васильевна, давайте плакать мы перестанем.

Я вам сейчас задам вопросы – вы ответите. И если все честно скажете, позвоню адвокату. Прямо сейчас. Лучшему в Москве. Он вашего сыночка бесплатно защищать станет.

– Не врешь? – женщина наконец подняла голову со стола.

– Полуянов – золотое перо России. Он никогда не врет, – внесла свою лепту Надя.

– А че рассказывать-то? – горько вздохнула Ирусик. – Ну, ходил Игорек за этой Люськой с зимы. Сох по ней. Стих ей даже написал, давалке проклятой.

Ну, к марту подошла его очередь – Люська перед ним ноги раздвинула. Радуйся, пользуйся – так нет, мой телок ее пе-ре-де-лы-вать стал. Любовь у него! Дебил. Люське-то его в своих парнях держать выгодно: он у меня видный, сильный, и деньги водятся – второе лето на переправе работает. Игоря при себе держит, а за его спиной со всей деревней спит. Бешенство матки у нее. А сынуля мой страдает. Будто заворожила Люська его. Я даже к Ольге-колдовке хотела его вести, отворот делать – не пошел, паразит. Ну и доигрался. А менты ему теперь убийство из ревности шьют. Хотя Игорек поклялся мне: пальцем ее не трогал!

– Когда поклялся? – встрял Полуянов.

– Так вчера я к нему ходила! Михалыч, наш участковый, позвал. Сходи, говорит, повидайся, пока его в город не повезли.

– И что он вам рассказал?

– Да что! Понесло давеча Люську в этот клуб, на танцы. А Игорек попозже пошел – до того работа у него была. Приходит – этой нет нигде. Он туда-сюда, в туалет, в подсобку – ну, и поймал, под лестницей. С Митькой чахоточным. Тот моего как увидел – сразу утек.