Эх, мама! Ее любимая, гордая, вечно терпеливая мама. Никогда ни на что не жаловалась, хотя приходила после своих полутора ставок и падала на диван почти замертво. Ноги отекшие, Наде с нее туфли приходилось стаскивать очень медленно, только чтобы мамочкино лицо не исказилось гримасой боли. В районной поликлинике спокойно не посидишь, весь день беготня, вены вылезают, а на ортопедичскую обувь денег не было.

А как сама Надя (хотя виду не показывала) завидовала одноклассницам в нарядных блузочках под школьной формой! В цветных колготках. В модных сапожках…

Мам, нам, конечно, хватало с тобой – чтобы не умереть с голоду.

Но знаешь, до чего обидно: девчонки после каникул хвастаются: «Я на море была, Черном». – «И я, только на Красном». – «А мы вообще в круиз ездили!»

И ты киваешь, ахаешь, восторгаешься. И страшно стыдишься, что все лето просидела в пыльной московской квартире.

Надя – чтобы окончательно себя растравить – взяла еще одно Анжеликино письмо. Тут почерк почти взрослый. И очередная заграница – рангом куда как выше:

Америка. Сиэтл. 25 июля 1996 года.

Митрофанова начала читать с середины.

"

"…Знаешь, пап, тут я познакомилась с огромным количеством людей, разных по положению в обществе, образованию, привычкам. Но среди них только два по-настоящему богатых семейства. Что самое интересное, я чувствую себя наиболее комфортно именно с богачами. «Комфортно» – очень удачное слово. Ты будто частичка очень приятной, хорошо отлаженной жизни. Миллионеры мастерски поддерживают беседу, ни на минуту не оставляют тебя в одиночестве (физическом или моральном), умеют предугадывать желания и чувствовать настроение. Видимо, это какой-то особый лоск, которым обладают только очень состоятельные люди.

Папа, папочка! Как я хочу тоже быть богатой! Жить в доме, как у миллионеров, – огромном, с высоченными потолками разного уровня – где-то выше, где-то ниже. На них развешено множество круглых светильников. Когда они включены, то образуют причудливый лабиринт лучей на полу и на стенах. А под самой крышей – огромные динамики, из которых, конечно, льется Вивальди. А что ты скажешь про коктейль в гостиной с видом на бухту, причем окна высотой метров пять?!"

"Папуля, ты можешь меня ругать, но я не удержалась и учудила в этом миллионерском раю небольшую смуту.

Вчера, часов в одиннадцать вечера, мы большой компанией вышли из ресторана, и хозяева этого самого дома пригласили нас на digestive. Это – если по-русски – значит: «Выпили мало, надо догнаться». В ресторане мы пили только легчайшие французские вина, но американцам хватило и этого. Дик (сволочь, на какие деньги он построил свой роскошный дворец?!) спросил, почему я, в отличие от остальных, иду прямо и глупо не хихикаю.