Нет… Он делал так, чтобы я сама умоляла его. Он показывал мне, каким сладким может быть грязный секс. И сейчас я была посередине между сладостью и грязью. И в сексе, и в жизни. И мне надо было сделать выбор.

- Давид… - сказала я, когда он вернулся. - Ты мне тогда, когда я попросила, принес ведь не настоящий «постинор»?

- Конечно, нет.

Я медленно выдохнула.

- Давид… - я долго подбирала слова, чтобы они прозвучали искренне. - Спасибо тебе за то, что спас нашего малыша.

- Нашего? - Он просиял.

- Конечно, нашего. Но можно я кое-что у тебя попрошу? Вы ведь держите Алекса в том же доме, что и меня?

- Да.

- Сделай мне, пожалуйста, один очень-очень дорогой подарок, и я клянусь, что стану самой лучшей женой на свете.

- После того, как тебя Шалаев разогрел, ты и так станешь лучшей, - хмыкнул он едва слышно, поднимая меня с банкетки и жамкая за задницу с правом хозяина.

Мое исказившееся лицо он уже не увидел.

Зря.

Алекс. Это любовь?

Последние недели я жил в режиме робота. Улыбающегося, когда это требуется, хмурящегося, когда кто-то косячит и равнодушного во все остальное время очень эффективного робота. Оказалось, что так гораздо легче работать.

Я успевал разгрести всю ежедневную рутину и все срочные дела, откусить серьезный кусок от дел, которые лежали на «когда-нибудь», пошпионить для Кольцова, сходить на обед и еще трахнуть Милену на закуску. Не потому что мне этого хотелось. Мне вообще ничего не хотелось, я вырубил все чувства. Потому что это входило в договор.

Как будто они хотели привязать меня этой шалавой.

Только ночью, когда мозг ослаблял контроль над эмоциями, в те несколько минут перед тем, как уснуть, я чувствовал невыносимую боль в груди. И всю ночь мне снились один за другим планы и варианты, как выбраться из этой жопы.

Почти все они утыкались в одну маленькую, беззащитную, нежную девочку, которую я невольно втянул в это дерьмо. Будь я один, давно бы уже послал всех, выстроил свою игру, всем рискнул… И выиграл, как обычно."

"Но они не зря ждали, пока у меня появится уязвимое место. То, что Соня у них и толпа ржущих гамадрилов только и ждет, чтобы я отступился и им отдали мою девочку, сдерживали меня похлеще наручников, которые больше не надевали. И пленку с кровати сняли, принесли нормальное постельное белье, разрешили выходить и гулять по этажу.

Значит, Соня была не здесь.

Но все кончается, кончилось однажды и мое терпение. Заслышав однажды шум моторов десятка машин и зная, что так обычно прибывает сам Кольцов, я вышел в коридор и принялся ждать, скрестив руки на груди и игнорируя нервные подергивания охранников и их напряженные позы. Последние недели научили меня многому. То, что я раньше принимал за покер-фейс было дурным хлопотанием лицом. Теперь я мог составить конкуренцию мраморной статуе.