Это было бессовестнее, чем втроем нападать на девушку.

Поэтому самое разумное, что я могла сделать теперь: скорее уйти, чтобы не видеть, как ребята будут переваривать мой выпад. Не сказав больше ни слова, я поспешила в раздевалку и, не останавливаясь, бросилась в душ.

Никогда раньше Олег не позволил бы себе такого. Это было что-то новое и нехорошее в нем, чего никогда не было раньше. Бедняга защищал нишу, принадлежащую Екатерине. И уж, конечно, мне не стоило так откровенно подкалывать ребят.

Я вышла из душа, оделась. Осмотр в зеркале успокоил меня. Да и вряд ли какое-то еще повреждение могло сделать мое лицо более некрасивым, чем оно уже было.

— Мария, можно мне войти? — услышала я голос Юры.

— Да. Что случилось?

— Нужно поговорить, — Юра прошел в раздевалку и приблизился ко мне. — Я сяду?

— Конечно.

Мы сели рядом на гимнастической скамеечке. Первым порывом Юрки было достать сигарету, но он сдержался.

— Наверное, мне нужно извиниться перед тобой за себя и своего друга, — начал Юра.

— Не стоит. Кажется, мои слова тоже не доставили радости вам обоим.

— Что есть, то есть, — помрачнел Юра. — Ты даже не представляешь, до какой степени.

— Мы квиты.

— Я просто хотел объяснить кое-что. Ты невольно задела самые больные места. В этом костюме раньше всегда тренировалась моя сестра. Я, она и Середа работали вместе около трех лет. Я очень ее любил. Она погибла, ввязавшись в грязное дело, из которого я не смог ее вытащить. Погибла по нашей с Олегом оплошности. Все это до сих пор слишком тяжело. Поэтому я прошу тебя не сердиться на Середу. Он не такой уж злой человек… Этот грубый срыв… Это нетипично для Олега.

— Я знаю… Я понимаю, — поправилась я. Юрка, переведя дух после своего высказывания, снова сделал попытку достать сигарету.

— А я не такой уж добрый, — заметил он.

— Чаще всего бывает, что совершенно неважно, добрый человек или злой. Важны две вещи: друг он тебе или враг, а также живой он или мертвый.

— Вот это верно, — согласился Юра. Он сидел, опустив голову. Было заметно, как его руки, держащие костыль, слегка дрожат. — И все равно, прости нас. Я постараюсь, чтобы Олег больше не смел распускаться.

— Да ничего. Рана пустяковая. К тому же ни на что она уже не повлияет, она, как видишь, не первая… Тебе очень трудно ладить со своим другом? — перевела я разговор.

Юрка пожал плечами:

— Мне всегда было с ним нелегко. Он и раньше был резок, импульсивен, самоволен. Всю жизнь он превращал в нестандартную игру, но всегда был надежным парнем. Сейчас все очень изменилось, он тоже. Все его качества гипертрофировались до совершенно невыносимой степени. Но я ничего не могу поделать. Каждый переживает свое горе по-своему. И каждый по-своему от него спасается. Олег во многом из случившегося винит себя.