Нас, тёмных ведьм, даже в бордель продажными девками не берут. Так что все эти сказки о том, что кто-то оценит моё совершенство, оставьте при себе и хватит травить мне душу. Я - урод, всем здесь это известно, — скопившаяся за весь день злость и обида наконец-то выплеснулись наружу. Сжав кулачки, я упрямо глянула на мага.

— Не драматизируй, — хмыкнул он.

— Я не гожусь даже в бордель, о какой любви ты толкуешь, Этьер? Такую, как я, можно терпеть только из любви к деньгам и хорошему наследству.

Откинув от себя тарелку с недоеденными тушеными овощами, я соскочила со стула и рванула на выход, но тут же уткнулась в грудь Жеана, преградившего мне дорогу. Схватив меня за подбородок, он заставил поднять лицо и взглянул в мои глаза, полные непролитых слёз.

— Чтобы я от тебя больше такого не слышал, поняла, Рояна?! — его голос звучал жёстко. — Ты прекрасная молодая девушка и то, что твою жизнь превратили в ад - это не твоя вина. То, что этот урод, твой жених, сегодня сделал, тоже не должно пятнать тебя. Люби себя и цени. А Этьер абсолютно прав. Договорной брак с проходимцем - это не выход.

Я покачала головой:

— Вы не понимаете…

— Понимаю, — светловолосый ведун погладил меня по голове, — и знаю, даже больше, чем ты думаешь. Я обещаю, что в долговой яме ты не окажешься и к концу этого месяца будешь счастливой новобрачной. Но забудь все свои бредовые планы по охмурению бродяг. Доверься судьбе.

Я кривенько улыбнулась. Сколько раз я уже это слышала, вот только всё это пустые слова. В реальности же в моем случае и бродяга спившийся сойдёт. Главное, чтобы рука с перепоя над алтарем не дрожала, сумел бы вспомнить своё имя и выдавить из себя «да». На этом все мои требования к потенциальному жениху заканчивались.

Выдохнув и поняв, что со своими психами перегнула палку, я, молча, отклеилась от мужа подруги и вернулась за стол. Придвинула отброшенную тарелку и принялась, как послушная девочка, доедать вкуснейшее жаркое из кролика. Сосредоточившись на своей еде, я не сразу заметила, что Этьер сел напротив меня и гипнотизирует своими глазами. От его такого пронзительного пристального взгляда стало не по себе.

— Хватит так делать, — пробубнила я, прожевав кусочек картошки.

— Как? — мужчина поддался вперёд и вытянул перед собой руки.

— Так, словно вы мой папаша. Он всю жизнь только тем и занимался, что лекции по нравственности читал. И смотрел вот так вот, как сыч исподлобья, — проворчала я.

Этьер ухмыльнулся и схватил с моей тарелки большой кусок аппетитного мяса. Помахав им у меня перед носом, он отправил его в рот.

— Эй, — моему возмущению не было предела, — нельзя объедать сирот.

Прожевав, он демонстративно вынул небольшую косточку и культурно положил ее на салфетку.