Мне показалось, я уже все знаю об этой женщине, лишь только я вошла сюда, о ее холодных ночах и тоскливом утре, может, потому, что этот кисловатый вкус неприкаянности мне самой был хорошо знаком.

Картины стояли изображением к стене, но и той одной, что была на мольберте в центре комнаты, оказалось вполне достаточно. Крест в виде реактивного самолета, а на нем фигура обнаженной распятой женщины, с неестественно вывернутыми руками и ногами. Вместо тернового венца – заячьи ушки на ободке. Картина произвела на меня гнетущее впечатление, спасло лишь то, что написана она была плохо, и тоску быстро сменило раздражение.

Девушка сняла картину с мольберта и приставила ее к стене. Признаться, я вздохнула с облегчением.

– Не любите показывать свои работы?

– А вы что, разбираетесь в живописи? – Стало ясно, характер у девушки колючий, и мне придется нелегко. – Вы что, сюда специально из-за нее приехали? – с недоверием спросила Инна.

– Вы имеете в виду несчастный случай с Людмилой Матвеевной?

– Ну да.

– Почему вас это удивляет?"

"– Вы же сами говорите: несчастный случай, чего сюда тащиться?

– Хотелось бы кое-что уточнить.

– Ладно, садитесь. – Она освободила от картин один стул.

– Вы давно живете в этом городе?

– С семнадцати лет. Как в институт поступила.

– В вашем родном городе есть отделение худграфа…

– Ну и что? – пожала она плечами.

– Решение учиться здесь было как-то связано с женитьбой отца?

– Он мой отчим. Вы что, не знали об этом? Он удочерил меня, как только женился на моей матери.

– Ваши отношения с ним…

– У нас прекрасные отношения, – перебила она меня. – Когда мать погибла, он мог сдать меня в интернат. Но он этого не сделал. Каждый месяц переводит мне двадцать пять тысяч, если бы я попросила, переводил бы больше, эту квартиру тоже он купил.

Я не продала ни одной своей картины и, если бы не он, пухла б с голоду. Или горбатилась в какой-нибудь конторе за гроши. Он верит, что у меня есть талант, – усмехнулась она.

– Что ж в этом удивительного?

– Ничего. Просто у меня нет таланта. И никогда не было. Я заметила, как вы поморщились, глядя на мою картину. Не понравилось?

– Почему же?

– Врать-то зачем?

– По одной картине трудно судить, – дипломатично ответила я, пожав плечами.

– Они все никуда не годятся.

Девушка прошлась по студии, села на надувной матрас и закуталась в плед, зябко ежась, хотя в квартире было тепло, даже душно.

– Чего вы от меня хотите? – спросила она с вызовом.

– Расскажите о семье отчима.

– Хорошая семья, все любили друг друга и были счастливы. – Она сказала это без иронии.

– У вас не сложились отношения с Людмилой Матвеевной?

– С этой тупой коровой? – фыркнула она. – Да я ее знать не знаю.

– Что не мешает вам давать ей подобную характеристику, – заметила я.