Уезжает на дачу, чтоб выпить вволю, а в остальное время образец для подражания. Странно, что Заболоцких об этом не знал. Хотя почему странно, если Людмила проявляла осторожность. В субботу она изменила правилам, решив, что повод для этого есть: дочь кидается на нее с кулаками, а падчерица беременна, и все это с попустительства ее мужа. По крайней мере, она наверняка так считала. Если окажется, что у Людмилы был любовник, картина нравов жителей домов за высокими заборами получится прямо-таки классической. Хотя и без любовника поведение Корзухина понятно: если жена периодически срывается в запой – это хороший повод запретить ей рожать второго ребенка.

Любовника я все-таки попытаюсь отыскать, если он существует в природе».

Весь день я потратила на разговоры с людьми, знавшими Людмилу. Соседи, сотрудники ее языкового клуба, который, кстати, закрылся. К гинекологу, знакомой Ритки, я тоже заглянула. И весь день ждала гневного звонка Корзухина или его появления. Однако звонка не последовало, и он сам не появился. К вечеру я почувствовала, что зашла в тупик со своим расследованием. Все, кто знал Людмилу, в один голос твердили, что она была искренним, добрым, отзывчивым человеком.

Это никак не стыковалось с образом, возникшим после разговора с Инной. Либо падчерица попросту пудрила мне мозги, либо Людмила была гениальной притворщицей. Она помогала двум детским домам, причем из собственных средств, а не из средств мужа. Ездила в Москву с ребенком, родителей которого едва знала, смогла договориться об операции и сама же ее оплатила. Организовала бесплатную библиотеку для учеников, а также оплачивала многочисленные поездки, в общем, вовсю занималась благотворительностью. Дочь любила безмерно, гордилась ее успехами в школе. Стоило мне туманно намекнуть на возможного сердечного друга и ее страсти к спиртному, как на лицах собеседников появлялось недоумение, а потом меня взволнованно убеждали, что ничего подобного просто не могло быть. «Она так любила мужа, так дорожила своей семьей… Спиртное? Да вы шутите. Она могла выпить бокал вина, да и то в праздник». И что мне с этим делать? Предположим, падчерица мачеху оклеветала. Любви между ними нет, так что такое вполне возможно. С врагами не церемонятся, оттого Инна не жалела красок. Но коньяк Людмила в тот вечер все-таки выпила. И это говорит в пользу Инниного рассказа. Занозой во мне сидела мысль о беременности Инны. Окажись Корзухин любовником собственной падчерицы, Деда бы это, скорее всего, порадовало. Я невольно поморщилась.

Только один человек, с которым я до сих пор не говорила, знал о Людмиле больше других. Стало ясно, что придется встретиться с Викой. Тут совесть моя опять взбунтовалась: девочка только что потеряла мать, а я полезу с вопросами.