Через пять минут рота выстроилась перед заславским костелом. Дауманн с ненавистью обвел глазами строй подчиненных ему людей. Тупые славянские рожи, мутные после сна глаза…

— Сейчас семь ноль-ноль, — хрипло проговорил оберштурмфюрер, тыча пальцем в циферблат часов. — Где англичане?

Строй молчал. Дауманн кивнул Шпаку:

— Вы лично будете приводить приговор в исполнение…

— К-какой приговор? — заикнулся роттенфюрер.

— Как какой? Разве я не сказал, что в случае неисполнения приказа пятнадцать человек из роты по моему выбору будут расстреляны? А расстреливать будете вы, роттенфюрер…

Шпак судорожно перевел дыхание, побледнел, но преданно шагнул вперед:

— Я готов, оберштурмфюрер!.

.

Повисла пауза. Дауманн обводил взглядом строй солдат, выбирая жертву. И тут из первого ряда взметнулся голос:

— Разрешите обратиться, оберштурмфюрер?..

Дауманн недоуменно воззрился на рослого капрала, смело шагнувшего из строя вперед.

— У вас десять секунд, капрал, — брезгливо процедил он.

— Сегодня ночью, около четырех часов, нашей группой был обнаружен бункер, где прячутся англичане, — произнес Кастусь Зеленкевич.

 — У бункера поставлена охрана.

Сердце Дауманна споткнулось и снова продолжило бег. Неужели?!..

— Как-кого черта, капрал, вы докладываете об этом сейчас? — заревел он. — Неужели нельзя было сообразить своим тупым русским мозгом, что сведения такой важности сообщают немедленно?!

Подскочив к капралу, он изо всей силы ударил его кулаком в лицо. Зеленкевич упал навзничь, заливаясь кровью. Товарищи поддержали его.

— Смирно! — растерянно заорал Шпак.

— Немедленно! — продолжал разоряться Дауманн. — Вся рота!.. К месту, где скрываются английские свиньи!..

Местные жители с удивлением глядели из своих окон на тяжело бегущих куда-то бойцов «Шума». Над улицей взвилась и медленно оседала обратно густая, тяжелая пыль."

"На минском ипподроме, примыкавшем к берегу реки, стоял и курил, иногда покашливая в усы, невысокий мужчина лет сорока. Тускло-голубые глаза были холодны и печальны. У мужчины было умное нервное лицо.

У Алеся Латушки, одного из лидеров белорусского националистического движения, было тяжело на душе.

Родился Алесь в России, а вырос в Польше — с 1920 года его родной город Брест находился на ее территории. Но в душе всегда ощущал себя только белорусом. Потому и учился в Виленской Белорусской гимназии. А затем целиком посвятил себя делу освобождения родины от московских большевиков и польских панов, разделивших Беларусь после Гражданской войны.