Кто вам топливо подвезет, снаряды, патроны?.. Саперными лопатками будете фрицев бить, как в сорок первом?..

— Товарищ полковник, разрешите? — подошел к командиру полка начальник штаба. — Пехота взяла переправу через Свислочь. Впереди — сильно укрепленная электростанция, дальше — окружная гостиница и Дом Красной Армии… Здания капитальные, каменные. Летчики с воздуха засекли еще три противотанковые батареи…

— Вот видишь, разведка? — раздраженно спросил полковник. — Куда я тебе танки поведу? К черту в зубы?..

В глазах старшего лейтенанта блеснул упрямый огонек.

— А все ж таки разрешите, товарищ полковник? Под личную ответственность, а?.. Пока у ребят глаза горят?..

Полковник развел руками и неожиданно улыбнулся.

— Ну что мне с тобой делать, Пугач, а?.. Ты ж и мертвого уговоришь, если чего захочешь…

* * *Очнулся Владимир от прикосновения чего-то холодного к щеке. Он вскинул голову и тут же чуть не завыл от мучительной боли в простреленном боку.

— Тише, тише, — раздался женский шепот по-немецки над самым ухом, — лежите спокойно, герр гауптманн…

«Откуда немцы? — подумал Соколов. — Я же уже слышал звуки стрельбы.

Наши прорвали оборону, были уже почти в центре города!» Выходит, он попал в руки фрицев?..

— Где я? — едва шевеля запекшимися губами, спросил он по-немецки.

Вокруг было темно и очень душно.

— Вам не нужно волноваться, — прошептала немка. — Вы серьезно ранены.

— Я знаю… Где я? Как меня обнаружили?..

— Вы и герр обер-лейтенант сидели в броневике, который на наших глазах въехал в реку, — пояснила медсестра. — Вы оба были без памяти. Кто в вас стрелял?

— Видимо, русский агент, — простонал капитан.

Немка успокоительно закивала:

— Мы перевязали вас, вкололи обезболивающее… Оно должно скоро подействовать. Не волнуйтесь.

— Мне нужно знать, куда мы направляемся, — упрямо прохрипел Владимир.

Медсестра вздохнула.

— На выезд из города. Русские еще не окружили Минск. Мы еще успеем прорваться в сторону Бреста…

«Черт возьми!.. Еще не хватало вместо того, чтобы выйти к своим, оказаться в немецком тылу!» Эта мысль буквально обожгла Владимира, и он застонал не сколько от боли, которая уже начала утихать под воздействием укола, сколько от досады.

Машину, в которой он находился, сильно трясло. С трудом приподнявшись, Соколов различил несколько рядов носилок, над которыми наклонялась медсестра с фляжкой в руках.

Рядом раздался еле слышный стон англичанина. Не раскрывая глаз, он негромко спросил по-английски:

— Где я?

— Заткнись, — по-немецки прошептал ему на ухо Владимир. — Не смей говорить по-английски!

Кэббот обессиленно замолчал. К счастью, медсестра не расслышала его фразы — она была в другом углу кузова.

Тянулись минуты.