— Черные? — У меня начали неметь губы, поэтому Яша переспросил.

— Чего?

— Волосы черные?

— Ага. Как смоль. Так что, прогуляемся, может?

Последняя фраза ушла в пустоту. Меня уже рядом с ним не было, потому что я бежала назад. Что есть мочи. Яшка ругнулся и рванул следом.

— Ведра-то подыми, дурная, упрут же. Куда?

Ворваться в дом, найти сумку, кинуть туда пару самых необходимых вещей… на все про все ушло пять минут. Тренировка — великое дело. Но почему меня не оповестили? Анна Яковлевна специально договорилась с родственницей на местном вокзале… Легкая на помине, женщина, тяжело дыша, ввалилась в избу и запричитала:

— Настенька, девонька, тут он, тот, про которого ты предупреждала… — ее взгляд наткнулся на упакованную сумку. — Девочка моя, не уезжай. Давай тебя в погреб спрячу пока. А явится, так скажу — уехала…

— Нет, простите, — мне было жалко заботливую хозяйку до слез. Я заменила ей дочь… — Вы не знаете, что это за… человек. От него невозможно скрыться. Нигде.

— Но ты навестишь меня? — Она смотрела умоляющими глазами, и язык не повернулся сказать правду.

— Постараюсь, — выдохнула я, целуя ее в щеку. — Спасибо вам за все.

Схватив свои невеликие пожитки, выскочила наружу, где нервничал не посмевший войти в дом Яков. Увидев сумку, он заметно растерялся.

— Ты что… ты… уезжаешь?

Хотелось послать его к дьяволу, но тут мой взгляд упал в начало нашей прямой улицы, заставив метнуться за ближайший угол. Опоздала. Дьявол сам пришел ко мне."

"Он шел посередине неровной, засыпанной гравием дороги. Никому не удалось бы сохранить такое достоинство среди огромных кусков камней и жутких колдобин. Никому, кроме него. Ветерок шаловливо играл с черными, невероятно густыми и шелковистыми волосами. Лично мне он всегда напоминал египтянина с фресок, особенно принимая во внимание смуглую, почти бронзовую кожу. Невероятно красивого и… нет, не соблазнительного. Это понятие преступно мелкое и незначительное, неспособное отразить истину. Представьте себе, что все ваши самые тайные, самые грязные, самые развратные мысли, которые вы прячете за сотней замков в темных уголках подсознания, вдруг обретут форму. И эта будет болезненно (именно болезненно) притягательная форма. Ужасно? Пошло? Да. Прекрасно? О, дааа. Если убрать эту уродливую, с моей точки зрения, порнографию, которая лилась из него с каждым вздохом, то остался бы просто красивый парень. Оболочка. Но с дьявольскими намеками в глазах, улыбке, каждом слове, он становился просто убийственным. Для меня. Каким бы невинным занятиям не предавался. Даже сейчас, просто идя, вызывающий наглец будил самое мерзкое в душе. Бесстыдные, гадкие желания, которые лучше держать в узде. А самое страшное — мой кошмар не был человеком.