Та, к слову, была наглухо заперта вопреки приятельской политике последних дней. Видимо, дружба с коллективом кончилась, едва начавшись.

— Войди, — сухо разрешил он. Я так и сделала. Вплыла внутрь и грациозно присела в кресло, закинув ногу на ногу, от чего юбка стала еще более короткой. Шеф сбился с волны, растеряв продуманную в ожидании нашей беседы речь. Теперь, когда Гелиан не служил мощным раздражающим фактором, оттягивая на себя сто процентов внимания, мой внешний вид резко выплыл вперед. И неудивительно.

— Ты сильно изменилась, — наконец, выдавил Павел Дмитриевич.

 — Не знал, что ты можешь быть такой.

— Какой? — Я постучала по столу ухоженными и в меру длинными ноготками в стиле ""френч"". Не зря же вчера битый час сидела в салоне красоты, пока мастер занимался моими руками.

— Красивой, уверенной… стервозной, — шеф никак не мог определиться, куда смотреть. То ли в декольте, то ли на ноги, то ли на аксессуары.

— Вы об этом хотели поговорить? — Я усмехнулась, он задержал взгляд на моих губах.

— Саша, ты же другая. Я тебя знаю, а этот юнец — нет.

— Что? — Я расхохоталась, как ненормальная.

— Поверь мне, он тебя бросит.

Такой, как он, не способен на постоянство.

Я дала ему высказаться, привести аргументы и только потом невинно заметила:

— Гелиан непрерывно добивался меня с самого детства, каждый день, каждый час, двенадцать месяцев в году. Он надежнее, чем швейцарские часы за четыре миллиона у меня на руке.

Шеф долго молчал, убитый моим единственным, но неоспоримым аргументом. Потом вдруг кое-что вспомнил и просиял.

— Это ведь от него ты хотела сбежать в другой город?

— Да, — не стала спорить я. — Я бегала от него, начиная с окончания института.

Пряталась, а он меня находил. Раз за разом. А потом, в один момент, поддавшись моим слезам, разрешил немного пожить нормальной жизнью. Тогда-то я устроилась к вам на работу. И, должна сказать, это худшее время, которое я вспоминаю с содроганием. С каждым днем мне становилось все хуже, я страдала от бессонницы и утратила интерес почти ко всему. А вы хвалили меня за это, мол, серьезная, тихая, не наглая. Чем больше я угасала, тем пышнее вы превозносили женскую покорность. Так что, поздравляю. Когда вы говорите, что знаете меня, на самом деле, вы знаете лишь мою безвольную тень.

— Но ведь… уверен, между нами что-то было… — кажется, шеф окончательно забыл про свою заготовленную обвинительную речь.

— Лучше бы вам не знать правду, — усмехнулась я. — Однако, я должна, кажется, поблагодарить вас. Тот мерзкий поцелуй на базе здорово прочистил мне мозги. Я поняла, насколько отвратительны мне все остальные мужчины, кроме Гелиана."

"Я поднялась и красиво двинулась к выходу из кабинета, не оглядываясь на абсолютно раздавленного Павла Дмитриевича.