— Чего хотёл-то?

— Вроде как интересовался, какую такую цыганку ты к его сиятельству генерал-губернатору направить додумался.

— Упс… — тихо поперхнулся я, быстро прикидывая, где прокол и почему всё так быстро вскрылось. — Ну бабу Фросю я туда послал. Она и ушлая, и мудрая, да и грех не помочь одинокой старушке нелишнюю копеечку гаданием срубить…

— От она там и понасрубала… — мечтательно уставившись на золотеющие в предзакатном солнышке облака, промурлыкал седой казак. — Уж раскатала губищу так, что обеими руками не закатаешь, слава о ней почитай на всю губернию как лесной пожар пошла! Это ж надо додуматься было — жене губернаторской по картам сказать, от какой крепостной девки у её мужа дети по двору бегают?!

Мне резко поплохело…"

"— А кузине ихней объявила, что у ней шашни с конюхом.

И подружек губернаторши вниманием не обошла, первой точный возраст указала, у второй, дескать, ноги волосатые, хоть в косички заплетай, да третьей, что у неё родимое пятно дюже смешной формы на заднем месте и что гороху она зря наелась. Ну, правда, про горох-то особо угадывать не пришлось, все и так поняли…

Я обхватил голову руками, боясь и в шутку предположить, что из содомо-гоморрского репертуара сделает со мной дядя.

Даже при явной скудности его фантазии…

— Но веселее всего нагадала она про дочку губернаторскую, что на фортепьянах знатно играет, сказав, будто она сама себя под одеялом пальчиком трогает. Девка как услыхала, так в крик и к люстре — вешаться…

— Ты-то откуда всё знаешь?!

— Как это? — чуть не обиделся Прохор. — Да ить она же и рассказала.

— Кто?

— Да бабка Фрося твоя, — гулко постучал мне по лбу мой денщик.

 — Её ещё час назад два лакея в тарантасе связанную привезли. Вона на сеновале отсыпается, пьяная, аки попадья в пасхальный день!

Я вскочил, едва не расколотив крынку, и бросился по лесенке наверх. И правда, на копнах душистого клеверного сена в разметавшейся позе со связанными ногами симфонически храпела самая заслуженная кровососка Оборотного города! Можно сказать, его звезда и достопримечательность, особа, плюнувшая мне в глаз и одарившая магическим зрением. С неё, собственно, всё началось, и, видно, ей же и закончится.

В смысле дядя меня не простит, а в казнях египетских он по чину отлично разбирается — забриванием лба в солдаты или двадцатью годами сахалинской каторги точно не отделаюсь…

— Прохор, у тебя яду нет? — обернувшись, спросил я.

— Господь с тобой, ваше благородие, — истово перекрестился он. — Да нешто можно из-за таких мелочей…

— Мелочей?!

— … на себя руки накладывать? Василь Дмитревич хоть на расправу скор, да небось сердцем-то отходчив.