Украшенные орденами и лентами военные всех родов войск прогуливались с дамами под руку, да и с какими дамами! Прелестнейшая дочка нашего генерал-губернатора Воронцова в розовом им и в подмётки не годилась — тут же проплывали настоящие розовые облака из кринолинов, вуалей, газа, парчи и шёлка всех цветов! А миленькие личики с чуть капризными губками были столь схожи с ангельскими, что казалось, и сам рай где-то тут — между Дворцовой площадью и Фонтанкой.

Северная погода ещё баловала редким теплом, небо грозно собирало тучи, но лучи солнышка золотили их изнутри, прорубая себе путь и падая на городские проспекты, словно сияющие мечи самих архангелов. Воздух был свеж и пах солью, смолёной пенькой, ароматами французской выпечки, финского мёда и неуловимым ощущением лёгкого безумства. В этом городе всё казалось возможным, и потому здесь так легко было сойти с ума… Но я-то прибыл по делу. Чем же вы тут занимаетесь, учёные дамы и господа?

У самых ворот меня никто не задерживал, а вот на пороге дома, преграждая дорогу, сдвинули широкие плечи два артиллерийских офицера при эполетах и уставных саблях. Наклеенные усы величественно закручены вверх, глаза горят стальным блеском, а ледяным самомнением хоть волков в лесу морозь.

— Куда прёшь, военный чин?

— Это, я так понимаю, у вас вместо «здорово дневали»?

— Тебя спрашивают, куда прёшь, рядовой? — Парни повысили голос, а один даже взялся за позолоченную рукоять клинка. — Пошёл вон, здесь только по приглашениям от академии или личной бумаге государя императора!

— Да мне всего на одну минуточку и надо, — взмолился я. — Коли внутрь пройти не по чину, так окажите содействие, позовите сюда девицу Катерину из Оборотного города.

— Какая такая девица? Дочь князя Салтыкова или племянница Шуваловых? А может, графа-обермейстера Вяземского младшая, дак ей ещё и двенадцати нет… Какова хоть по фамилии?

— Не помню, — притух я.

Офицеры снисходительно хмыкнули, переглядываясь, как две головы Цербера в поисках третьей.

— Ну, она красивая феерически, вся из себя сама кареокая, — пустился на пальцах объяснять я, потому как фамилию спросить ни разу не удосужился. — Волосы тёмные волнами вьются, талия есть, а ещё это… грудь. Вот та-кая-а!

— На себе не показывай, — громко хохотнули артиллеристы, и тот, что пониже, толкнул меня в плечо. — Иди отсюда, озабоченный, пока взашей не спустили. Сюда вашему брату ходу нет.

— Но ведь написано же: «Научная конференция. Хорунжим запрета не чинить»?! — Я возмущённо ткнул пальцем в вывеску над их головами.

Офицеры одновременно посмотрели вверх. А зря… Один взмах обеих рук, словно бы при ловле мухи, и блестящие дворяне треснулись лбами так, что даже треуголки не спасли.