Не спрашивайте, как я сумел выволочь из качающегося здания три бессознательных тела, уложить их рядком на безопасном расстоянии от эпицентра и без оглядки бежать из Оборотного города…

Не спрашивайте, не отвечу, потому что и сам уже толком не помню. Знаю лишь, что выбрался наверх через тот же привычный проход в могиле на старом кладбище. В голове билась только одна мысль — срочно рассказать всё дяде, взять под начало десяток казачков с лопатами, выкопать изрубленное тело старого аптекаря и, как научил грузинский батюшка, сжечь останки к ёлкиной матери!

До села бежал прихрамывая, но быстро.

Слава те господи, не нарвался на мстительных чумчар. Хотя кто его разберёт, быть может, появись тут ещё хоть парочка, я бы выпустил пар и отвёл душу, порубав злодеев, но, видать, не сезон…

Вечерело. Солнышко оранжевым шаром опускалось в розовые ладони облаков над Доном. Кашевары усаживали весь полк вдоль длинных походных скатертей, расстеленных прямо на траве. Здоровяк Латышев помахал мне черпаком, но задерживать не стал даже словом, видел, что спешу, и с мытьём кастрюль до меня сейчас лучше не домогаться.

Домогаться до меня решил рыжий дядюшкин ординарец. И это у него неплохо получилось…"

"— Ух ты ж, кого до нашей хаты сквозным ветром принесло! Неужто сам новый зять губернатора? Приглядел девицу, генеральскими эполетами дорожку к венцу выложил да с ходу из армии в невестино поместье? Приданого небось неслабо отвесят? Ох и скользок же ты, хорунжий… Но ничё, ничё, не тушуйся, паря, я тя одобряю! Таким, как ты, всё одно в казачьем полку не место, нет в тебе честолюбию воинского!

— Всё? — кротко уточнил я.

Он кивнул, видимо, ничего большего заранее не придумал. Вон даже дядины цитаты в речугу вставил, значит, долго готовился. Поаплодировать, что ли…

— Текст ничего, пробивает. А вот актёрское исполнение подкачало. Пыла нет, праведное негодование недотянуло, презрительности маловато. Репетируй. Вернусь, повторишь ещё раз.

Он покраснел, побурел, схватился за нагайку, но поздно.

— Если что, я у дяди. — Мне одним ловким движением удалось захлопнуть дверь так, чтобы чудом не прищемить ему нос. Хотя оно бы и стоило, но я же не зверь — своих калечить…

Мой дородный родственничек чаёвничал, сидя на оттоманке и облокотясь на подоконник. На невысоком табурете, накрытом чистенькой скатертью, стоял походный самовар тульского производства, начищенный и пофыркивающий берёзовым дымком.