За годы, проведенные в клубе, Эстер разработала свою классификацию и с первых слов безошибочно угадывала дальнейшее развитие событий — как опытный шахматист узнает о том, какой дебют будет разыгрывать его противник сразу после того, как на доске двинулась вперед первая пешка.

Что ж, думала она, так ей и надо. У нее было все, чтобы распорядиться своей жизнью более разумно. Вместо этого она попала сюда, на дно, сделав ставку на свою внешность и молодость. Мужчины липли к ней как мухи на мед. Она позволяла им угощать себя коктейлями. Если их намерения не шли дальше того, чтобы полапать ее, она, как бы между делом, смотрела на часы и говорила, что минут через десять — пятнадцать за ней зайдет муж, или незаметно подмигивала официанту и тот приглашал ее к телефону, откуда она через несколько минут возвращалась с тем же известием.

Если клиент был при деньгах, она помогала ему их тратить, а если он к тому же казался подходящим типом, она осторожно намекала на то, что происходит наверху. Если после ее рассказа человек не терял интереса к тому, что услышал, Эстер доставала приглашение и провожала его к рулеточному столу.

Крупье, как правило, определяли, с кем имеют дело, уже после первых нескольких ставок. Они видели человека насквозь: осторожен он или бесшабашен, прижимист или азартен; иногда встречался лучший, с их точки зрения, тип — человек, который терпеть не мог проигрывать и считал, что после нескольких потерянных ставок судьба у него в неоплатном долгу и он имеет полное право на солидный куш.

Между Эстер Дилмейер и крупье существовала система условных знаков. Если барашек попался с густой шерстью, она оставалась рядом и наблюдала за стрижкой. В противном случае она незаметно исчезала и спускалась вниз в поисках нового клиента.

Эстер подняла голову. Рядом с ее столиком стояла Милдред Фолкнер.

Милдред посмотрела ей в глаза и улыбнулась.

Эстер Дилмейер внутренне вся собралась. Господи, неужели это должно произойти именно сейчас, когда ее и так буквально тошнит от жизни. Наверное, какая-нибудь матрона, чей муженек разрыдался на родном плече и покаянно поведал о блондинке, которую встретил в ночном клубе, о визите наверх, в игорный дом, и о последовавшем за всем этим проигрыше. Как Эстер ненавидела таких слюнтяев! Сначала они жаждут острых ощущений, а потом, скуля и подвывая, бегут домой, где сознаются во всех своих грехах, проливая крокодиловы слезы, и выказывают глубочайшее раскаяние, бьют себя в грудь, чтобы при первой же возможности, не колеблясь, вернуться сюда еще раз.

Милдред отодвинула стул и села.

— Привет, — сказала она.

Один из официантов на всякий случай замаячил неподалеку, ожидая сигнала от Эстер. Сцен здесь не любили.