— Так кто же он?

— Это необходимо выяснить, — ответил Мейсон.

— Посадить кого-нибудь ему на «хвост»?

— Нет. Он или такой идиот, что сложно представить, или слишком умен, чтобы попасть в ловушку. Необходимо в этом разобраться.

— Ладно, дашь мне знать, если что-нибудь еще потребуется, — сказал Дрейк.

— Хорошо. — Мейсон повесил трубку.

Диана, с беспокойством наблюдавшая за Мейсоном, спросила:

— Что-нибудь случилось?

Мейсон нахмурился и несколько секунд не отвечал, размышляя.

— Не знаю, — наконец медленно произнес он. — Похоже, я ошибочно оценил ситуацию.

— В каком смысле?

— Благодаря оперативным действиям Детективного агентства Дрейка нам удалось выяснить, кто этот шантажист. Его зовут Мори Кассел, ездит на «кадиллаке», живет в многоквартирном доме «Таллмейер» в квартире 906. Когда Кассел приходил в гостиницу, он представился своим настоящим именем, припарковал «кадиллак» перед входом, вручил хорошие чаевые швейцару, чтобы машину никуда не перегнали и она оставалась там, где могут парковаться только прибывающие в гостиницу с багажом.

— А что здесь не так? — не поняла Диана. — Многие, ненадолго забегающие в гостиницу, дают швейцару чаевые, чтобы он присматривал за их машинами. Так швейцары зарабатывают себе на жизнь…

Мейсон покачал головой:

— Не в этом дело, Диана. Это несколько иной человек, чем я предполагал.

— С чего вы взяли?

— Признаю, что руководствовался своей интуицией. Я решил, что это сутенер.

— Но почему?

— По его внешнему виду, манерам — по всему.

— Мистер Мейсон, вы хотите сказать, что вам достаточно увидеть человека, немного с ним поговорить — и вы поймете, что он сутенер?

— Нет, — ответил Мейсон. — Так далеко я не стал бы заходить, Диана. И не забывайте, что, называя человека сутенером, я не имею в виду, что он фактически поставляет клиентов в публичный дом или занимается сводничеством. Я просто имею в виду человека определенного типа, который готов зарабатывать себе на жизнь, представляя женщину в разработанной схеме шантажа.

— Но чем подобный человек отличается от других? Он как-то особенно одевается? Я не понимаю.

— Нет никакого конкретного признака, — попытался объяснить Мейсон. — Это некий комплекс. Возьмите любого, кто живет на средства, прямо или косвенно получаемые через женщин. Он сам понимает, что с ним что-то не так, и пытается это скрыть, всячески приукрашивая фасад, чтобы спрятать прогнившую середину. Поэтому он стремится к безукоризненной внешности. У него всегда блестят ботинки, брюки идеально отутюжены, он носит дорогие рубашки и галстуки, делает маникюр, аккуратно подстрижен, волосы зачесаны назад, чтобы любоваться своим изображением в зеркале. Далее — голос. Здесь своя специфика. Он не привык придавать вес словам.