Руки тонкие, ключицы чересчур выпирают, а на плоском животе нет ни намека на столь необходимую женскому телу жировую прослойку. На самом деле девчонке не помешало бы малость поднабрать, тогда бы она выглядела сочнее и аппетитнее.

Но, несмотря на очевидные недостатки, я не могу не признать, что Лера охрененно красива. Плавная линия бедер, тонкая талия, упругая, хоть и небольшая грудь – теперь я вспоминаю, почему повелся на нее в клубе. И двигается она так… Грациозно, что ли. Словно молодая пантера. С мягкостью и изяществом.

Даже жаль, что я так беспросветно ее ненавижу.

– Все, я пошла, – Веро, не желая быть замеченной, ретируется.

Она выполнила свою часть сделки. Теперь мне осталось выполнить свою.

– А деваха-то и впрямь что надо, – заявляет Ран, плотоядно облизываясь. – Смотри-ка, даже не тушуется.

Лера действительно кажется на удивление спокойной. Как будто не замечает прикованных к ней ошарашенных взглядов и насмешливых шепотков, что навязчивым шлейфом тянутся следом. Она смотрит строго перед собой и сохраняет на лице бесячую бесстрастность.

Сучка. Не на такую реакцию я рассчитывал.

Наконец Грановская замечает свои вещи. Они лежат на полу, под одной из колонн, но не разбросаны. Просто свалены друг на друга.

В ее взгляде загорается огонек надежды. Шаг ускоряется. Еще немного – и она получит желаемое. Вот только я пока не насладился сладостью мести за разбитую тачку. Я хочу поиграть. Еще немного.

– Классный прикид, сестренка, – бросаю с насмешкой, преграждая ей путь к шмоткам.

Стараюсь не смотреть на ярко-розовые соски, призывно торчащие из-под полупрозрачного кружева. Не хочу терять контроль.

– Так это ты?! – и без того пугающе большие глаза округляются и становятся похожими на медные пятаки. – Ты выкрал мои вещи?!

Грановская сейчас без каблуков и едва достает мне до груди. Мелкая. Злая, словно проголодавшаяся чихуахуа. Вот-вот укусит.

– Ну а ты как думала? – во мне разливается мрачное веселье. – За преступлением всегда следует наказание. Или ты классику не читала?

– Это не смешно, идиот! – выпаливает гневно. – Ты перешел все границы разумного!

– Это еще цветочки, детка, – наклоняюсь к ее уху и почти любовно провожу пальцем по линии подбородка. – Если будешь и дальше меня бесить, я устрою тебе настоящий ад. Усекла?

Слегка отстраняюсь, ожидая увидеть смесь паники и ужаса, но вместо этого получаю пощечину. Звонкую, хлесткую. Не столько болезненную, сколько оглушающую своей вопиющей дерзостью.

Сучка совсем обалдела!

– Я не позволю тебе…

– Заткнись, дура! – резко напираю на нее всем телом, и Грановская, попятившись назад, упирается спиной в колонну. – Запомни раз и навсегда: ты здесь никто. Это мой город. Мой институт. Мой дом.