Но лично мне откровенно противно на нее смотреть, ведь за сверкающим фасадом скрывается гнилое нутро. Я же не дурак, прекрасно понимаю, что она спала с моим стариком, когда мать была еще жива. Наличие у него жены, пускай больной и немощной, ее не остановило. Натуральная гадюка.

– Здрасьте, – бросаю небрежно, глядя мимо нее.

Пусть не думает, что я буду играть по ее правилам. То, что ей удалось одурачить моего отца, вовсе не значит, что этот фокус пройдет и со мной.

– Проходи. Мы так рады тебя видеть, – суетится Елизавета. – Анвар, выходи скорее! Тимур приехал.

Проходи, блин. И смех и грех. Кто бы мог подумать, что какая-то левая тетка будет приглашать меня на мою же территорию. Хорошо, хоть что-то вроде «чувствуй себя как дома» не брякнула. А то б я не сдержался.

Лениво бреду в гостиную, попутно озираясь по сторонам. В доме вроде бы все по-прежнему, но, если всматриваться, можно заметить незначительные изменения, которые мне категорически не нравятся. Например, безвкусная ваза, возникшая на комоде. Или тарелка с дебильным поросенком, повисшая на стене.

Сразу видно, переехавшие сюда бабы – те еще колхозницы. Ни стиля, ни изящества. Мама с такой любовь декорировала наш дом, а эти деревенщины на раз-два превратят его в хлев. Неужели отцу не бросаются в глаза столь очевидные контрасты?

Мать была потомственной аристократкой, женщиной высочайшего класса. Умной, начитанной, воспитанной. А эта Елизавета кто? Врачиха, выучившаяся зажопинском меде? Не удивлюсь, если она первая из своего рода, кто в принципе получил высшее образование. К счастью или к сожалению, интеллект и происхождение очень часто идут в одной связке.

– Привет, сын, – густой баритон отца касается слуха, и я нехотя оборачиваюсь.

– Здорово, – подаю ему руку и даже цепляю некое подобие улыбки.

Отыгрываю роль паиньки на пределе возможностей.

– Тимур, ты есть хочешь? – кудахчет Елизавета.

Ловлю тяжелый взгляд старика и без энтузиазма отвечаю:

– Да. Можно.

– Тогда мой руки и садись за стол, – она активно изображает хозяйку. – Мы столько всего наготовили.

– Мы – это вы и Азалия? – уточняю на всякий случай.

– Нет, – смеется. – Мы – это я и Лерка моя. Сейчас я вас познакомлю. А Азалии я выходной дала. Решила семейный ужин своими силами организовать.

Зашибись. Еще и домработницу за каким-то лядом отпустили. Теперь придется с нарочито веселой миной давиться Елизаветиной стряпней, которая наверняка такая же отвратная, как и она сама.

Сполоснув руки, возвращаюсь в столовую, где уже слышен звонкий девчачий смех. Видимо, младшая ведьма тоже выползла из своего укрытия.

– Тимур, познакомься, это Лера, – провозглашает отец. – Дочь Елизаветы Ивановны.

А дальше все происходит будто в слоу-мо.