— Про эльфов так про эльфов, — согласился менестрель, проводя рукой по струнам, и продолжил под тихий перебор:

— Был у меня друг. Темный эльф, страшный, скажу я вам, зануда. Прислуживал он первому мастеру боевых искусств Вилеи и Гремора…

— Что уж не принцу сразу?

— А потом и принцу, — покорно поддакнул полуэльф. По залу снова пробежал смешок. — Вечно мы с ним препирались по поводу и без. Я его пить учил. А он меня — дам вперед пропускать…

— Прав мужик, если в постель, так вперед оно — милое дело!

— Воевать не умел. И вечно только под ногами у всех путался. «Господин, то нельзя, господин, сюда нельзя, господин, это вредно, господин, так не положено». — Парень так точно изобразил сухой строгий тон, что публика снова зашлась смехом. Однако через пару ударов сердца ухмылка сползла с лица менестреля, а синие глаза посерьезнели.

Перебор перетек из светлой тональности в темную, и в воцарившейся тишине зазвучало:"

"Где ты теперь, брат…Как называется ныне твой град?Бреду наугад…С кем ты теперь рад?С кем делишь горький чай и закат?И нет карт…Странники путают след.Лгут маяки.Прощаясь навек,Взмах бледной рукиОпавшими листьями…Мир тебе, брат…Птицы почтовые письма несут назад…Цела печать…Застит дождей муть…Просто однажды ты утром собрался в ПутьВ город.Куда звали в странствия сны.Там, где покорны твои драконы,Баллады длинны…Но там не дождаться Весны…Мы однажды еще сядем за столыВ этом городе Палой Листвы…[3]— Был у меня друг. — Полуэльф заправил за ворот светло-коричневый кулон-капельку. — Очень хороший друг. Был.

Притихшие люди обменялись тревожными взглядами. Вой ветра в трубе показался похожим на тоскливое волчье пение, что аж по спине мурашки пробежали. Однако менестрель вдруг встрепенулся, звонко ударил по струнам, и залихватское пение разнеслось на пол-улицы:

На Варсакские АреныЯ без магов не хожу:«Хочешь — молнией шарахну,Хочешь — мертвых пробужу!»Глава 1

ХЕЛЛ И ЛЕСС

Вейенарт,[4] 1-е число.

День познаний и прозрений

Дубовая дверь Академии магических искусств Гремора распахнулась и с грохотом стукнулась о стену. Тихо выругавшись под нос, я попыталась втащить в просторный зал две объемные сумки. Поймавший нас среди Эскалиола ливень превратил их в непосильную ношу, а меня — в очень опаздывающего человека. Более того, в очень недовольного жизнью опаздывающего человека.

Тяжко вздохнув, я убрала с глаз мокрую челку и, про себя повторяя последовательность мыслей и действий, пристально уставилась на поклажу. Та на удивление легко поднялась в воздух, миновала порог… Плавно, что удивительно — моя сила мысли была скорее поводом для позора, нежели для гордости.