И отведя меня в сторону, мадам Воскобойникова просит присматривать за Лешенькой. Варить ему каждый день свежий супчик и по возможности отучить от фастфуда.

— Конечно, Нина Вадимовна, — киваю как болванчик. И тут же сообщаю радостно. — Попрошу маму передать нам закрутки. Лешенька обожает ее соленые помидоры.

— Кира, — улыбаясь, шипит она. — Ему нельзя ничего соленого или кислого. Желудок больной. Посадил на съемках.

— Хорошо-хорошо, — заверяю я будущую свекровь и краем глаза наблюдаю, как к нам медленно, но верно с одной стороны приближается Леша, а с другой — Пирогов.

— Я хотел бы извиниться, — сдержанно заявляет он. — Меня ввели в заблуждение. Алексей, Кира, вы такая красивая пара, что я ни на минуту не сомневаюсь в ваших чувствах…

Мне кажется, что от высокопарных речей у меня сейчас начнется сыпь по всему телу.

— Нас распишут сразу в самолете? — лениво осведомляюсь я, когда после столь раннего завтрака мы едем по аэродрому на персональном авто.

— Не ерничай, Кира, — вздыхает Леша. — Завтра — в одном из Московских ЗАГСов, а затем мы с тобой улетим на Мальдивы.

— Отличный план, — начинаю я закипать от возмущения.

 — А моих родителей ты позвать не додумался.

— Ромка звонил им. Но твой папа сказал, что в это время привык спать…

— Ну и правильно сделал, — вздыхаю я, стараясь осознать простой и непреложный факт, что пока мы с Лехой изображали из себя кроликов, Лом занимался организацией прощального фуршета. И я прекрасно понимаю своего папу. Какого лешего тянуться в аэропорт по первому звонку малознакомого человека? Тем более что и сам брак далек от идеала и за версту смердит договорняком.

В самолете под аплодисменты пассажиров и экипажа нам опять наливают шампанское.

Поэтому, ввалившись в Лехину спальню, я без чувств падаю на кровать и сплю почти до обеда.

Я просыпаюсь и не сразу понимаю, где нахожусь. За окном слышится пением птиц, а совсем рядом — щелканье клавиш. Мой будущий супруг лежит рядом и что-то быстро пишет в ноутбуке.

— Проснулась? — косится на меня Леха. — Сейчас я допишу сцену, и пойдем завтракать. Там Лариса Ивановна уже все приготовила. Пахнет адски вкусно.

— Ел бы сам, — бурчу я, зевая и потягиваясь, — зачем меня ждал?

— Работал, — хмыкает он и, отставив ноут в сторону, наклоняется надо мной.

 — Ты невозможная, Кира!

Его рука уже скользит по моему бедру, а губы впиваются в мои с поцелуем.

— Я на тебя надышаться не могу, — признается он вполне искренне. И если не знать, какой он великий актер, то можно и купиться.

Естественно, наша возня снова перетекает в нечто большее, и когда, наконец отдышавшись, мы выныриваем из любовного водоворота, у меня в сумке звонит телефон.

— Не бери, — командует Леха. — Потом всем ответишь.