— Пусти переночевать, а?

— С Ромкой свяжись, — велю я и сама понимаю, что сморозила глупость. Сотовый тоже остался в чертогах Нефертити. А обычные стационарные телефоны народ теперь не держит.

— Завтра с утра я ему на работу позвоню, — сообщает Воскобойников и, как ни в чем не бывало, заходит ко мне в квартиру. Здесь тоже будто курицу резали и она без головы носилась по всем комнатам.

— Чувствуй себя как дома, — бурчу я, сразу проходя в кухню и доставая с полки чашки. Включаю чайник, придвигаю в центр стола пакет с выпечкой. — Не стесняйся, — хмуро предлагаю я и сама себя одергиваю."

"Кому?! Кому я это говорю, твою мать?!

— Прости, — кидает на ходу Леха без капли раскаяния. — Постели мне где-нибудь на коврике в прихожей, — шутит, включив все свое обаяние. Но у меня давным-давно выработался иммунитет на его шуточки. Будто прививку сделали!

— В гостевой спальне ложись, — коротко замечаю я, доставая из-под раковины ведро для уборки. — Там все постелено.

— Какие мы важные, — кривляется Воскобойников, садясь за стол и по-свойски вытягивая пирожок из пакета.

— Гостевая спальня сейчас — необходимость, а не роскошь, — улыбаюсь я, набирая с помощью специального шланга ведро воды. Добавляю туда белизну, пятновыводитель и усилитель порошка. Все до кучи! Сначала мою квартиру, а потом тамбур. Чем там занимается любимец публики, я не знаю. И честно говоря, даже не интересуюсь. И так все понятно. Выпьет чай, сожрет пирожки, а потом засунет нос в холодильник и спросит жалостливо:

— Шакира, а у тебя совсем ничего нет из еды?

Я прекрасно знаю эти фокусы, поэтому не ведусь. Молча драю стены и пол, да еще себя нахваливаю.

— Кто молодец? Я молодец, — напеваю вполголоса, вспоминая, как все-таки решилась на дорогущие моющиеся обои в прихожей и венецианскую штукатурку в тамбуре. Зато теперь тряпочкой провел, и вуаля! Даже намека нет, что здесь резали поросенка.

— Тебя, наверное, завтра в ментовку вызовут, — замечаю я негромко, вернувшись в кухню.

— Зачем? Я поранился стеклом, — искренне удивляется Леха, доедая последний пирожок. Перехватывает мой взгляд и начинает каяться: — Кира, прости! Хочешь, давай еды закажем, а? У тебя все равно в холодильнике пусто. Я посмотрел. Дай телефон, закажу.

— Я собираюсь спать, Леша, — заявляю я негромко, но твердо.

— Поедим, поболтаем, а? Сто лет не виделись, Кира, — прижав к себе больную руку, с жаром восклицает Воскобойников.

— Мне завтра на работу, — замечаю я нейтрально, всем своим видом давая понять, что встречи одноклассников в ночи — не моя стихия.

— Как скажешь, — разводит руками Лешка, обидевшись на полное пренебрежение к его персоне. Он тут же морщится от боли. — Обезболивающее есть, Мансурова? — прижимает руку к груди.

— Конечно, — киваю я и бегом несусь за аптечкой.