В нём скрывались все документы Артура и деньги. Он кое-что сумел накопить. И я намеревался потратить не только его накопления, но уже и свои деньги.

Чемодан я не стал трогать, хотя в нём и лежали вещи Ратникова. Но они были такими старыми, что годились лишь на подстилку для не особо разборчивой собаки.

— Погнали, Аким, — бросил я фамильяру. — Больше мы в эту дыру не вернёмся.

— Замечательно. И куда мы направляемся? Надеюсь, заморить червячка? Гар-р-р. Я ночью позаимствовал у отвернувшегося Бульдога кусок колбасы, так она на вкус оказалась противнее, чем крысы с Земли-21. Из чего тут делают колбасу? Из ливера дохлых гончих, гар-р-р?

— Не бурчи, до центра города доберёмся и поедим чего-нибудь приличного, — заверил я Акима, услышав голодное урчание собственного желудка.

Фамильяр обрадованно каркнул и вылетел из квартиры. А я закрыл её и просунул ключ под дверь. Надеюсь, у арендодателя хватит ума понять, что я по-английски покинул его квартирку и не собираюсь сюда возвращаться.

После этого мне не составило труда покинуть дом и выйти во двор. Тут меня встретила лишь худая собака с торчащими из-под кожи рёбрами. Я мимолётом погладил её между ушей и вышел на дорогу, пытаясь взмахами руки остановить какую-нибудь из немногочисленных машин. Однако никто не останавливался, справедливо опасаясь брать на борт патлатого парня в кожаном плаще, да ещё и с грачом на плече.

Я уже хотел просто угнать чей-нибудь автомобиль, но совершенно неожиданно около меня остановился восседающий за рулём убитой машины седой дед, видевший ещё динозавров. И этот смелый старик за вполне умеренную плату согласился отвезти меня в центр города.

Дорога не заняла много времени, посему я уже совсем скоро оказался перед парикмахерской, расположившейся на первом этаже старинного многоквартирного пятиэтажного дома с узкими окнами и потрескавшимся фасадом.

Войдя внутрь, я увидел лишь четыре пустых кресла, хлипкое карликовое деревце в кадке да рядок прямоугольных зеркал на стене.

— Эй, есть кто живой⁈ — громко произнёс я и посмотрел на приоткрытую дверь, ведущую в глубь помещения. Там раздавался приглушённый расстоянием визгливый женский голос, кого-то отчаянно матерящий.

После моих слов дверь широко открылась, явив моему взору недовольную, раскрасневшуюся толстушку лет сорока пяти с таким ярким макияжем, словно она решила поиграть в злого клоуна.

— Чего надо? — нехотя процедила мадам и поправила фартук, из кармана которого торчали ножницы и расчёска.

— А вы как думаете? — иронично заломил я бровь и покосился на фамильяра. Он залетел в парикмахерскую и уселся на спинку одного из стульев.

— Переночевать? Извини. Тут не ночлежка, — съехидничала толстушка, состроила суровую гримасу и решительно замахала руками.