Им обоим было всего-то лет по тридцать, но дрожали они на все семь десятков годков.

— Дык это же вы… там на дороге… — узнал меня один из них, тощий небритый мужик с глубокими залысинами, тонкими усиками и рябым лицом.

— То-о-очно, — выдохнул другой, оказавшийся крепко сбитым брюнетом с мясистым носом и щеками бульдога.

— Вот видите. Добрее надо быть. Взяли бы меня с собой — и все живы были бы, даже тот грубиян. А теперь вон он валяется, сдох, кажется, — указал я рукой на того охотника, что оскорблял меня.

Сейчас он мёртвой тушкой лежал около пикапа, так и не дотянувшись до винтовки. Его остекленевшие глаза уставились в ночном небо, а на губах опадала кровавая пена.

— Да мы же это… не знали, сударь, думали, что вы мальчишка, решивший погеройствовать, — залопотали охотники, робко улыбаясь.

— А вы разве не мальчишки? Ну, не по внешности, а по нутру. Всего пяток паршивых гончих разметал вашу банду как детей малых. Или вы думали, что раз гончие четвероногие, то, значит, друзья человека?

— Да мы раньше на одиночек охотились, тех, что далеко отбежали от прорыва. А нынче вот решили к самому прорыву податься, чтобы побольше добычи взять. Но мы не рассчитывали, что гончих будет так много, ведь раньше не приходили такие большие стаи!

— То ли ещё будет, — промычал я себе под нос и следом безапелляционно добавил: — Вы, двое, теперь будете служить мне. Должок за вами имеется.

— Признаём, сударь, — закивали охотники и решили представиться: — Нас зовут…

— … Плевать мне, как вас зовут. Отныне ты, рябой, носишь кодовое имя Рябой, а ты, щекастый, Бульдог. Вот такая у меня никакая фантазия, — ухмыльнулся я. — А теперь быстро берите из пикапа мешки и банки. У зверей нужно вырезать поджелудочные железы, сердца и печень. Кровь особо не сцеживайте. Она не очень дорогая, но всё равно наберите литр или два. Пригодится. Поняли?

— Поняли, сударь! — за двоих ответил Рябой, метнулся к автомобилю и уже на бегу лихорадочно спросил: — А мозги?

— У гончих их с гулькин хрен. Ими движут лишь базовые инстинкты, так что не стоит заморачиваться по пустякам. Из таких мозгов нормальное зелье не получится, — объяснил я, услышав металлический звук ключа, проворачиваемого во входной двери ближайшего дома.

— Нижайше приветствую, сударь, — заискивающе протараторил показавшийся на пороге носатый седой мужичок с бегающими глазками. — Я тут случайно услыхал, что вам не нужны мозги гончих. Может, тогда я возьму их себе? То есть не себе, а на благо нашего двора. Вы же их тут убили.

— Хмырь, а чего ты охотникам дверь-то не открыл? — мрачно воззрился я на него, приподняв бровь.

— Так открывал! Ей-богу открывал! Просто этот чёртов замок опять заело! — на одном дыхании выпалил мужичок, тараща честные-честные глаза.

— Врёт, собака! — услышал его слова Бульдог.