Взгляд его карих глаз, застывших на мне в момент, когда Руслан сминал губы своей подружки, болезненно обжёг. Я не особо поняла, что это за чувство такое — неприятное, колкое, напоминающее атомный взрыв. Но резко развернулась и умчалась подальше. Мозг ещё зачем-то подкинул воспоминания, как эти самые губы Соболева целовали мои. И мне сделалось вдвойне неприятно. Будто я какая-то любовница на подхвате.

Зачем он меня целовал? Зачем столько раз? Разве одних фраз и рукопожатий недостаточно? Как вообще потом может со своей этой Оксаной зажиматься, и ничего у него нигде не ёкает.

Тогда какого лешего ёкает у меня?

Уйдя в другой конец зала, я тянусь за книгой и стараюсь немного выдохнуть. Ни о чём не думать. Не придавать значения тому, что меня отчего-то злит данная ситуация. Вообще ноль. Равнодушие — вот что должно царить в моей голове, а не ураган какой-то.

— Подглядывать нехорошо, тебя разве не учили, Лисица? — голос Соболева рассекает воздух и заставляет меня вздрогнуть.

Дыши, Крис! Дыши! Он просто бесится, что я его застукала. С другой стороны, когда это Руслан вообще переживал на эту тему? Ладно, давай-ка снова вернёмся к фразе: дыши, Крис, дыши!

Почему я даю себе эту установку? Да потому, что банально на несколько секунд выпадаю из реальности.

Мужское горячее дыхание опаляет кожу шеи, отчего даже волосы на затылке начинают не иначе как вибрировать. И зачем он так близко? Если хочет повозникать, то почему бы не делать это на расстоянии?

Сглотнув, я резко поворачиваюсь.

— На два шага назад, Соболев! — откашлявшись, чеканю твёрдо каждое слово.

— А что так? — нахальная улыбка играет на его губах.

— А как надо? — с вызовом спрашиваю, а у самой перед глазами стоит его тисканье с этой училкой. Какой же он всё-таки мудак! Бабник! Бесчувственный чурбан! И ещё тысяча и одно ругательство. Зачем только бросил свою ненаглядную и ко мне пришёл — непонятно.

Несколько долгих секунд Соболев смотрит на меня каким-то немигающим взглядом. Мне даже кажется, он сглотнул, когда мазнул по моим губам, опустившись ниже, к зоне ключиц. И всё это так ощущается, главное, словно он касается меня, заставляет трепетать каждый орган — то ли от волнения, то ли от раздражения.

Тут я ещё до конца не разобралась.

— Тебя глаза выдают, Лисица, — с усмешкой говорит Руслан, приблизившись ко мне. Шаг. Два. И вот я уже впечатываюсь спиной в книжный шкаф. Рука Соболева нависает надо мной, будто клетка, которая медленно опускается, не дав возможности для побега.

— А тебя — то, что между ног. Но ты же как-то живёшь с этим.

— Я видел, как ты смутилась, когда застала нас, — нагло врёт он. Ведь я не смущалась.