– А ты откуда? – шепнула Ельга, не ждавшая, что весть так быстро дойдет до брата в дружинных домах.

– Голова… – прошептал Свен и сглотнул. – Вот она…

– Что? – не поняла Ельга.

Но Свен только мотнул собственной головой и так же тихо вышел, придерживая меч на боку, чтобы не стукнул о дверной косяк.

⁂Днем в княжью избу собралось несколько человек самых близких. Отроки сняли три доски пола, Ратислав вырыл небольшую яму вплотную к порогу, и Ингер опустил на дно маленькое тельце, с головой завернутое в белое полотно. Все молчали. Со стороны лежанки с задернутой занавеской доносился тихий плач. Прекраса не видела, как хоронят ее первенца, но знала, что происходит.

– Это беда немалая, но поправимая, – сказала Ельга-Поляница Ингеру, когда яму засыпали, землю утоптали и все ушли в гридницу, оставив челядь класть на место доски пола. – Нет такой бабы, чтобы хоть одно дитя не потеряла. У многих и первенцы мертвыми родятся, и после того мрут, а погляди, сколько народу на свете! Родятся другие, и те поудачливее будут.

– Но теперь придется лишний год ждать, – с досадой ответил Ингер, – пока Прекраса взойдет со мной на стол как княгиня. Она столько мучилась, пока носила это дитя! А пока рожала! И все напрасно!

От горя его большие глаза стали еще больше и потемнели. Он разом стал выглядеть старше, в тонких чертах лица появилась горькая суровость. Вчерашний красивый отрок превратился в молодого отца семейства, пусть даже в этом семействе нет живых детей. Они с Прекрасой все же стали родителями, хоть и осиротели так стремительно. Короткий счет их лет увеличился лишь на одно, однако теперь они уже не «молодые».

– Знал бы, кто виноват, конями бы велел разорвать! – с ненавистью добавил Ингер."

"– Уж не древляне ли ворожат? – заметил со вздохом Ивор. – Где враги-то наши? Там, в земле Деревской.

– Из древлян кое-кто и поближе есть, – буркнул Ратислав.

– Это ты о ком? – Ельга повернулась к нему.

– Да хоть невестка твоя! – он упер руки в бока. – Румяная ваша – не древлянка? А бойкая такая – чисто ведьма!

– У вас у самих в дому две древлянки! – с возмущением возразила Ельга. – Хоти твои, полонянки, кто? – Она обернулась к Ингеру. – Боголюбова внучка да Житимирова дочь! Твои жены, брат! Если какая из них сына родит первой, станет матерью первенца и наследника! Да обогнать Прекрасу им было уж нельзя… а теперь опять можно!

Она не хотела возводить напраслину на двух молодых полонянок – винить их у нее не было оснований, но она не могла никому позволить винить жену своего сводного брата.

– Моим наследником будет только сын Прекрасы! – запальчиво возразил Ингер.