Когда его мужей у него на глазах для Перуна умертвят, а других в поле разобьют, он уж такой гордый, как прежде, не будет. Согласится на все, лишь бы его и ближиков живота не лишали. Будет он древлянам князь – всем древлянам, а не только маличам, – а нам покорный слуга.

– Но это самая лучшая жертва! – воскликнул Ратислав. – Ты хочешь лишить Перуна самого дорого дара!

– Уж не желаешь ли ты, чтобы Перун счел меня скупым? – прищурился Ингер. – И чтобы он не дал мне победы?

– Я себе не враг, – прямо ответил Свен. – Победа у нас, княже, одна на всех. Ты не одолеешь – и мне не уцелеть. Древлянам враг – я, не ты. Это я пленил Щурово посольство, я Боголюба в Киев заманил. Мне не простят. Проиграем войну – мне не жить.

– Ну так не чудно ли, что ты сам пытаешь отнять у нас кусок удачи еще до битвы? – развел руками Ивор. – Князь-то прав: чем знатнее жертва, тем больше милость богов, а принести Перуну князя древлянского, пусть и малого, это еще до битвы их разбить.

– Ты о том, что будет после битвы, способен подумать, отец? Пусть Перун возьмет старейшин – о такой жертве ни у нас тут, ни окрест не слыхали давно. С тех пор как мой отец северян на пиру перебил…

– Князь желает, чтобы Боголюб ваш пошел с прочими своими, – веско напомнил Ратислав.

– Князь пожалеет об этом в первый же раз, как ему придется собирать дань с древлян, – сказал Фарлов.

Уперев руки в бока, Свен стоял перед престолом, не опуская глаз под строгим взглядом Ингера, смотревшего на него с выстоты. В зеленом кафтане с яркой отделкой, с дорогим мечом у пояса, рослый, уверенный, он внушал и восхищение, и досаду, будто камень в потоке, нарушающий ровное течение реки. Бояре отчасти признавали его правоту, но многие думали, что спорит он только из упрямства, из нежелания принимать волю того, кто в последний миг успел оттеснить его от отцова стола. Дался ему этот Боголюб! Кто он ему – брат, сват?

– Не годится вам, Ельговым наследникам, у стола его раздоры вести, – проговорил Доброст. – Чтобы ворогов одолеть, надо вам быть заедино.

– Здесь не должно споров быть, – напомнил Ивор. – Ингер – наш князь, и слово его…

– Свен, сын Ельга, должен быть поставлен воеводой, и даже князю стоит прислушаться к нему в делах войны, – возразил Фарлов.

– Воеводой будет мой человек – Ивор, – качнул головой Ингер. – Он опытен в ратном деле и верен мне."

"– Не сомневаюсь. Но он здесь человек новый. Я не ручаюсь, что мы достигнем успехов под началом вождя, не знающего тех краев и не имеющего доверия людей. Свен семь лет вместе с нами собирал дань с древлян. И древляне, и русы знают его и привыкли ему повиноваться. Этим летом кияне сами видели, как много у него удачи. За ним они пойдут хоть Кощею в пасть. А иным людям… еще предстоит показать, на что они годны.