Сейчас подносить киевским женам простые сорочки и пояса Прекраса не решилась – подумают, будущая княгиня смеется над ними, предлагая такие непритязательные дары. Что было бы хорошо в Выбутах, выйди она за кого-то из тамошних рыбаков или оратаев, то в Киеве, при ее нынешнем положении, никуда не годилось. Дарить боярыням стоило шелка и узорочья. Кое-что из этого у нее было: Ингер забрал из Холмогорода немалые богатства, оставшиеся от отца и деда, да и в ларях Ельга Вещего сыскалось немало дорогих вещей. А для своего девичьего приданого Прекраса нашла другое применение.

Вечерняя заря багряным пламенем растекалась по небу, зажигала золотом широкий Днепр. Прекраса велела Ратиславу и отрокам увести лошадей к избушке перевозчиков и ждать ее там.

– Не боишься? – спросил ее Рагнвальд. – Темнеет уже, а тут место чужое.

– Ты кричи погромче, если что, – добавил его брат Ингвальд. – Мы услышим, прибежим.

Прекраса улыбнулась: за эти месяцы отроки Ингера привыкли к ней и готовы были защищать. Но для успеха в этих местах, на пути к княжьему столу ей требовалась иная дружина."

"Шагов за пятьдесят от переправы она нашла подходящее место, где между ивами и кустами можно было приблизиться к воде. Открыв короб, она вынула рушники, белые сорочки, цветные пояса и стала развешивать все это на ветвях старых ив, поближе к воде.

Мать-Вода! Государыня-Вода!Течешь ты по зеленым лугам,Омываешь крутые берега!Не омывай ты, Мать-Вода,Крутые берега,А выйди ко мне, Мать-Вода,Прими дары мои,Послушай моей печали,Помоги моему горю…– приговаривала она.

Прекраса подошла к самой воде и застыла, вглядываясь в полыхание зари. Именно такое место ей и требовалось. Переправа, отчасти сходная с ее родным выбутским бродом, а к тому же наделенная силой древнего сказания, должна была помочь ей, как помог выбутский «плеск». Она стояла, окруженная белыми пятнами сорочек и рушников среди зелени ив, сама в своем красном платье и белом убрусе похожая на Зарю-Зареницу, принимающую дары.

– Берегини-сестрицы, красные девицы! – позвала она. – Выйдите ко мне! Не серой уточкой, не белой лебедушкой, ни черной выдрой – встаньте передо мной, как я сама! Примите дары мои, возьмите меня в свои сестры.

Она ждала, едва дыша и не зная, чего ждать. Ельга-Поляница показала ей брод, но, разумеется, не рассказала всего, что знала. Как и сама Прекраса не рассказала никому в Киеве о своем умении говорить с водой. Может быть, и берегини переправы служат Ельге-Полянице и жаждут сгубить ее соперницу…

Но другого пути нет. Или она подчинит их, или погибнет.

Река текла ровно, не откликаясь на призыв. Было чувство, что некто разглядывает ее из-под воды, но не желает сказаться.